– Я вас всех люблю одинаково! – Лидия Даниловна смахнула с лица слёзы, разве что не села в полный разворот, как в театре. – Просто Инга… она же такая хрупкая, тонкая натура.
– Ну, давай, мам, не тормози. Ты хочешь сказать, что Инга — твоя любимая? Мы же про это ещё с детства, помнишь? «Инга, она особенная, она светлая, а ты... ну, ты такая, знаете ли, толстокожая». А мне, значит, можно и по лицу давать, да? Я это так переживаю, мне не больно, да?
Лидия Даниловна вздохнула, как будто самой себе сочувствуя, и присела на краешек стула. Скатерть поправила, будто от неё зависит, как все будут себя чувствовать.
– Василина, ну пойми, в нынешние времена и мне нелегко. А у Инги, между прочим, малыш совсем маленький... Она вот-вот с ума сойдёт, а ты с этим её не понимаешь.
Василина повернулась к окну, где сумерки медленно наступали, зловеще, как собака перед дождём. Чашка с чаем в руках почти звенела от её пальцев, которые нервно сжимали её, как только могли.
– Так вот, – голос матери стал совершенно деловым. – Я всё уже решила. Инга с Олесей к нам переезжают. Ты же в курсе, что с квартирами? За эти деньги уже на столе не сойдёшь. А она пока без работы...
– Чего?! – Василина встала, как струна, готовая сорваться. – Ты хочешь, чтобы она тут жила?
– Конечно, тут! Где ещё? – Лидия Даниловна даже подняла брови, как будто на самом деле думала, что все так и решат. – Ты мне даже не показывай свою удивлённую физиономию. Она же сестра твоя, на худой конец. Пойми, хоть и не просто, но надо будет немного помочь, пока она не встанет на ноги.
– Помочь?! – Василина не удержалась, её голос встался, как деревянная балка, которой не место в доме. – Ты мне скажи, что ты под этим подразумеваешь, потому что я чё-то не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
– Ну как что? У неё ведь деньги в последний раз на хлеб потратились, а тебе, наверное, не жалко? Игрушки Олесе купить, вещи, еду... Это на какое-то время. Ну, когда она на ноги встанет, всё будет нормально, а ты ей чуть помоги. Так и будешь жить.
– Мам, ты в своём уме? Ты правда считаешь, что они тут будут месяцами сидеть? Олесе в садик, может, дадут через год, если повезёт, а ты мне тут про игрушки...
– Ну и что, что через год? Разве это долгий срок?
– Почему я должна её кормить, мам, когда она уже столько раз предала? Ты забыла?
Лидия Даниловна взмахнула руками, и её лицо сделалось таким серьёзным, что могла бы быть с таким же выражением на похороны идти.
– Ну вот опять! Столько лет прошло, сколько можно старое ворошить? Все ошибаются, ну, неужели ты думаешь, что она специально? Да она же не чужая! Родная кровь!
– Родная кровь? – Василина с горечью рассмеялась. – Сильно сказано. Когда она твоего мужа уводила, она про родную кровь вспоминала? Или когда она меня в ЗАГС его тащила? А теперь вдруг вспомнила, что я родная?
Лидия Даниловна покачала головой, как мудрая старушка, у которой есть ответ на всё.
– Дочка, нельзя быть такой жестокой.
Василина отодвинула чашку, так резко, что почти всё содержимое выплеснулось. Три года. Три года она протаскивает свою жизнь, как старую, помятую сумку, из которой уже ничего не вытаскиваешь. Всё что есть — работа, дом и редкие встречи с теми, кто ещё не забыл её имя. Из осколков пережитого она собирала себя с трудом, как будто пыталась склеить стекло, из которого уже давно улетел любой смысл. А теперь мать — та самая Лидия Даниловна, которая всё время что-то «знает», предлагает ей впустить в этот шаткий мир ту самую Ингу, из-за которой этот мир и развалился, как карточный домик.
Василина прикрыла глаза. Перед ней мелькали картины, как в калейдоскопе. Вот она счастлива, вот снова всё рушится. Встряхни — и картинка меняется, словно жизнь ломается на части.
Антон появился как какой-то идеал. Весной, среди ярких бутонов и ароматов. Высокий, уверенный, с той самой улыбкой, которую можно было бы поставить на рекламный баннер. Карие глаза, внимательно смотрящие, как будто проникают в самые глубины. Он ухаживал красиво: цветы, записки, сюрпризы. И вот через полгода предложил: «Будем вместе навсегда». Она согласилась. (продолжение в статье)
— Ты что, совсем обнаглела? Это моя мама дарит нам дом, а не твои родители! — крик Дмитрия разнёсся по всей квартире.
Елена замерла с телефоном в руке. Только что свекровь Галина Петровна сообщила "радостную" новость — она дарит им свой загородный дом. Но с одним условием: они должны продать свою квартиру и переехать жить к ней. Навсегда.
— Дима, но мы же обсуждали! Мы копили на собственный дом, планировали детей... — Елена пыталась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.
— При чём тут наши планы? Мама дарит нам целый дом! Двухэтажный! С участком! Ты должна быть благодарна!
Елена посмотрела на мужа и не узнала его. Где тот заботливый человек, который ещё вчера обсуждал с ней планы на будущее? Сейчас перед ней стоял типичный маменькин сынок, готовый по первому щелчку матери забыть обо всём.
— Благодарна? За то, что твоя мать хочет контролировать каждый наш шаг? Жить под одной крышей со свекровью — это твоя мечта, не моя!
Дмитрий подошёл ближе, его лицо покраснело от злости.
— Не смей так говорить о моей матери! Она всю жизнь на меня положила! И теперь хочет помочь нам!
— Помочь? — Елена горько усмехнулась. — Это не помощь, это капкан! Она хочет, чтобы мы жили по её правилам, ели то, что она готовит, воспитывали детей так, как она скажет!
В дверях появилась сама Галина Петровна. Видимо, она приехала обсудить детали "подарка" и застала разгар семейной ссоры.
— Ах, вот как ты рассуждаешь, Леночка? — её голос был сладким, как мёд, но глаза смотрели холодно. — Я предлагаю вам дом стоимостью в десятки миллионов, а ты недовольна?
Елена развернулась к свекрови.
— Галина Петровна, мы ценим вашу заботу, но у нас есть своя квартира, свои планы...
— Планы? — свекровь презрительно фыркнула. — Какие могут быть планы в вашей двушке на окраине? Вы даже ребёнка завести не можете в таких условиях!
— Это наше дело! — Елена почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Мы сами решим, когда и где заводить детей!
Галина Петровна подошла к сыну и положила руку ему на плечо.
— Димочка, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Я хочу вам помочь, а она...
— Мам, не переживай! — Дмитрий обнял мать. — Елена просто не понимает, какой это шанс для нас!
Елена смотрела на эту картину с отвращением. Муж даже не пытался встать на её сторону, не пытался найти компромисс. Для него слово матери было законом.
— Знаете что? — Елена взяла сумку. — Обсуждайте свой "подарок" вдвоём! А я поеду к родителям!
— Вот и езжай! — крикнул ей вслед Дмитрий. — Может, они научат тебя ценить то, что тебе дают!
Елена хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице. (продолжение в статье)