-Что Катя, гостей провожала?— глаза соседки так и бегали по лицу и по всей фигуре Екатерины Алексеевны, так и смотрели, искали какой— нибудь изъян. Ничего не найдя, соседка поджала губы, и наклонила набок голову, так делают курицы, когда увидят что-то, заинтересовавшее их маленький мозг.
-Да, Люда, дочь с мужем и внуками приезжала, вот довезли до магазина.
Женщины, стоявшие у крыльца сельского магазина, закивали головой, заулыбались.
Екатерина кивнула им и легко взошла по ступенькам, будто нет груза прожитых лет, и самих-то лет, нет…
-Ты смотри, — говорит с восхищением располневшая, когда-то бывшая красавица, комсомолка— спортсменка и просто умница, Иринка Селезнёва, а теперь просто баба Ира, — она ведь старше меня, я когда в отделе кадров работала, они как раз приехали с Семёном, я устраивала её на работу…
-Ой, да чё ей, дитя своё бросила, ни горя , ни заботы. Чужую вон привечает, а свою…
Женщины с любопытством повернулись к Людмиле, та же, довольная тем, что опять перетянула всё внимание на себя, стояла с загадочным видом победителя.
Она ведь, Катька, дочку свою в детдом сдала, от мужика сбежала, вообще не от мужика же родила, не пойми от кого, Семёна из семьи увела.
А девчонку, мать — то Катькина, забрала из детдома и воспитали её, как за свою.
Они с Катькой -то перестали общаться, и девчонка её ненавидит и за мать не считает.
Девка-то,что она дочкой зовёт, Семёнова, ну.
Тоже, хороша, мать родная её выпестовала, а она к этой змее— разлучнице ездит.
Да тоже видимо не просто так, Семён наследство оставил...
-Ох и злая же ты Людка, ну что вот ты такое говоришь, такое ведь придумать, тебе романы писать надо, да печататься, будут тебя звать Людка Соловьёва, — сказала Ирина, смачно плюнув сплетнице под ноги
-Чё это? Какая я тебе Соловьева…
-Да такая, свистишь...как соловей. Идёмте бабы, что вы её слушаете, собирает что попало на хорошего человека.
-Гляди -ка хорошая, — раскраснелась Людмила и сорвалась на фальцет, — знают всё, знают, что вы носитесь все с этой Катькой, загнала мужика…
Договорить Людмила не успела, на крыльце магазина появилась Катя, окинув всех взглядом, на секунду задержав на Людмиле, улыбнувшись и махнув головой, лёгкой походкой женщина пошла в сторону дома.
-Вот, пошла, пошла, тьфу, -Людмила вся пышет злобой.
Ирина и несколько женщин попрощавшись разошлись по домам, остальные же, приддвинулись к Людмиле и с любопытством слушая, что расскажет женщина.
Катя слышала о чём разговаривали женщины.
Да, Лерочка не её родная дочка, она Семёнова, но Катя приняла Леру, а Лера её…
Катерина зашла в ограду, всю дорогу она чувствовала на спине испепеляющий, жгущий, ненавидящий взгляд соседки.
Катя знает причину её ненависти, когда-то, когда Семён разошёлся со своей первой женой, Татьяной и вернулся в родную деревню, Людмила хотела стать главной женщиной в его судьбе.
Катя не знает, возможно и были у них романтические отношения, зачем ей было знать об этом?
Потом Семён, очухавшись после тяжёлого развода, уехал в город там встретил Катю, они решили вернуться в деревню, здесь родился Саша, их общий сын.
Много лет прожили здесь Катя с Семёном, а всё она была чужая.
Екатерина Алексеевна была врач, хороший врач.
Теперь она на пенсии, полгода назад инфаркт унёс Семёна.
Саша уехал жить в Германию, хорошо, что Лерочка приезжает пару раз в год, звонит каждый день и поддерживает её.
Конечно Катя всё слышала, обидно ли ей было?
Оказавшись дома, Катя быстро разделась и присев к столу, разревелась
-Семён, зачем ты меня оставил, — плачет, как маленькая Катя, ты же обещал, обещал не бросать меня, никогда…
-Аллё, здравствуй...те
-Нет, детка, я не плачу.
-Екатерина Алексеевна, — Катя напряглась, услышав тихий, женский голос...Мама…
-Да... (продолжение в статье)
— Он что, с ума сошёл?! — Ксения стояла посреди кухни в халате, с венчиком в руке и лицом, красным от гнева. — Ты вообще слышал, что он сказал?
— Ну... да, — осторожно отозвался Алексей, отступая ближе к холодильнику, как будто тот мог защитить его от урагана. — Просто на недельку. Пока не найдут что-то съёмное.
— Ага. И собаку они тоже на недельку с собой притащат? И троих детей? И Алину с её вечными масками и каштановой краской на плитке? — Она подняла бровь и сжала губы, как будто удерживалась от того, чтобы метнуть в мужа сковородку. — Лёш, ты вообще своей головой думаешь или так, на автомате?
— Это мой брат, Ксюш. Он остался без жилья. Что мне было делать? Сказать: «сорян, ищи подвал»? — Алексей, в отличие от жены, выглядел не злобным, а скорее растерянным. — Он всегда мне помогал, помнишь, когда я колено сломал…
— Ага, помогал. Два раза пиво принёс и один раз носки подарил. Великолепно. Почётный родственник года. — Ксения закатила глаза. — И ты даже не подумал спросить меня, да? Просто: «Ксюш, мы теперь живём с зоопарком, привыкай».
Алексей молчал. Он и правда не спросил. Просто поставил перед фактом, и всё. Потому что внутри него было что-то такое… неприятное, скребущее: чувство вины. Игорь — старший брат. Он всегда был харизматичным, напористым и, по правде говоря, эгоистичным. Но Алексей его любил. Может, за детство, когда тот таскал его на футбол и угощал шашлыками в пивной на углу. Может, просто потому, что у них одна кровь. А может, потому, что Игорю вечно не везло — а Алексей всегда считал, что кому-то ведь должно повезти.
— Ты просто не представляешь, чем это закончится, — Ксения отвернулась, наливая себе чай. Голос её стал ровным, почти ледяным. — Они въедут. Займут детскую. Устроят ад в ванной. Сожрут всё в холодильнике. А потом... потом скажут: «Ну а что? Нам и так норм. А где нам ещё жить?» И всё. Ты меня знаешь. Я либо живу спокойно, либо ухожу.
— Да что ты сразу — ухожу? — вздохнул Алексей. — Мы ж семья.
Она не повысила голос. Но прозвучало это как выстрел. И в кухне сразу стало тихо. Даже Барс, немецкая овчарка, которую Алексей взял из приюта пару лет назад, затаился под столом. Он уже знал, что когда Ксения говорит таким голосом, лучше прикинуться декоративной подушкой.
— Ладно, давай сделаем так, — предложил Алексей, всё ещё надеясь, что рациональность победит. — Они приедут. На неделю. Максимум — две. Я сам буду им помогать искать жильё, сам отвезу, сам вывезу. Но сейчас у них реально беда. И ты сама не раз говорила: у нас трёшка, а детей нет... (продолжение в статье)
— Вы не будете жить в этой квартире, — заявил отец.
— Тая, послушай, не веди себя, как дитё неразумное. Мы же с отцом… — начала было мать.
Таисия развернулась и, не говоря ни слова, вышла из родительской квартиры. Всё понятно. Всё повторяется. Ничего не изменилось.
…Таисия у отца с матерью единственная дочь. Любимая. Всё ей. Родители, ещё тогда, когда она училась в школе, смогли приобрести ей квартиру. Взяли ипотеку и выплатили её как раз летом того года, когда Тая успешно поступила в университет, оправдав очередную родительскую надежду.
Тая всегда оправдывала надежды. Училась на отлично, рисовала — великолепно, чудесно танцевала, пела в хоре («У девочки волшебный голос» — заявляла педагог). Правда с хором не сложилось. Детскую хоровую школу, которую посещала девочка, из полуразрушенного деревянного здания дореволюционной постройки, наконец, переселили в новое отремонтированное здание, которое находилось «у чёрта на куличиках» (как выразилась мама Таи) и посещать его стало, ну никак неудобно. Ведь Тая, кроме хора и рисования, занималась ещё и балетом. Тоже до определенного момента.
Как-то Тая серьёзно разболелась, долго пила антибиотики, потом поднимала иммунитет, гемоглобин, ещё Бог знает чего, и участковый врач велела с балетом пока подождать. И вообще девочку кормить надо лучше, сказала она. Ребёнок совершенно измотан. И физически и психически. Балет — это очень большая нагрузка.
— Вы что, собираетесь сделать из неё Майю Плисецкую? — спросила врач маму Таи Галину Андреевну, когда они с дочерью находились у неё на очередном приёме.
— Нет… — растерялась женщина. Одиннадцатилетняя Тая безучастно сидела на кушетке рядом с матерью и смотрела в одну точку.
— Вы посмотрите на девочку, — врач понизила голос до шёпота. — Глаза ввалились, синяки под ними, да и вообще вся синяя. Недобор веса, анемия! Ребёнок истощен! Кожа, да кости. Ей надо больше гулять и кушать.
— Но, позвольте! Балет, там нормы веса, они… — начала было мать.
— Вам важнее балет или здоровый ребёнок? — прищурившись, спросила врач. — У неё гемоглобин никак не поднимается. Вот о чём сейчас надо думать, а не о нормах веса. Я за всю свою практику не встречала ещё более заморенного ребенка!
Тая, продолжавшая молча сидеть на кушетке, подумала о том, что врач ещё не знала о хоре. Ведь совсем недавно она совмещала, и хор, и балет, и рисование. «Хорошо, что хоровая школа переехала…» — вздохнув, подумала девочка.
Врач всё-таки смогла убедить Галину Андреевну в серьёзности ситуации, и балет пришлось оставить до лучших времён. Здоровье Таи, и правда, улучшалось крайне медленно.
***
— Наша девочка талантлива! — часто говорила Галина Андреевна мужу Игорю Романовичу. — Нельзя спустя рукава относиться к таким дарам. Надо их развивать.
Муж соглашался. Он гордился талантами дочери не менее жены, и тоже считал, что их нужно развивать.
Саму Таю никто не спрашивал, что она хочет. Её просто вели на очередное занятие, где она делала успехи. Тая действительно имела способности, а ещё безгранично любила родителей и старалась их радовать. (продолжение в статье)