Оля неслышно поднималась по лестнице к квартире Миши. В руке у нее была тяжелая сумка с учебниками. И пока она поднималась по лестнице, всё повторяла в голове стихотворение для завтрашнего семинара.
Обычный день студентки филологического факультета, полный повседневных мелочей.
Дверь в квартиру оказалась не заперта, и, остановившись на пороге, Оля невольно услышала громкие голоса из кухни, где её парень Миша, похоже, заваривал себе кофе, общаясь по телефону на громкой связи.
Её привлекло то, что Михаил упоминал её имя в разговоре.
— Ну что ты в ней нашёл, Миш? — голосом, полным неодобрения, говорила мать Миши. — Деревенщина ж она! Ну вот как ты этого не понимаешь? Вся такая простенькая, "серенькая мышка". Нашей семье нужна девушка со связями, с положением, а не… — голос Маргариты Петровны вдруг стал мягче, но при этом — едкий, как лимон. — А не эта твоя Оленька, с картошкой под ногтями.
Оля, услышав такое, тихонько зажала рот рукой, чтобы не ахнуть. Она сразу вспомнила все свои встречи с мамой Миши, все её «милые» улыбки и вежливые разговоры. (продолжение в статье)
– Оля, ну что ты сразу кипятишься? – Игорь отложил телефон и виновато посмотрел на жену. – Они же ненадолго. Просто зашли поздороваться.
Ольга сжала губы, сдерживая рвущиеся слова. Поздороваться? Это уже третий раз за неделю, когда родственники мужа, словно по расписанию, заявлялись аккурат к обеду. И, как всегда, без предупреждения и с пустыми руками. Она бросила взгляд на кухонный стол, где уже дымилась сковорода с жареной картошкой и шкворчали котлеты. Запах разносился по всей квартире, и, конечно, это был магнит для незваных гостей.
– Поздороваться, говоришь? – она скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – А почему тогда твоя тётя Света уже спрашивает, есть ли у нас сметана к пельменям? Пельменей, Игорь, у нас нет!
Игорь почесал затылок, его лицо, обычно спокойное и добродушное, теперь выражало лёгкую панику. Он знал, что Оля права, но сказать это вслух означало признать, что его родня действительно перегибает палку.
– Ну, они же не со зла, – пробормотал он, поднимаясь с дивана. – Я поговорю с ними, ладно?
– Поговоришь? – Ольга прищурилась. – Как в прошлый раз, когда ты пообещал тёте Свете, что мы испечём пирог к их следующему приходу? Или когда твой дядя Петя унёс половину нашего борща в контейнере, потому что «дома такого не готовят»?
Игорь открыл рот, но не нашёл, что ответить. Из кухни донёсся звонкий голос тёти Светы:
– Олечка, а у вас чай только в пакетиках? Заварного нет?
Ольга закатила глаза и, не говоря ни слова, направилась на кухню. Там уже хозяйничала тётя Света – полная женщина лет шестидесяти с ярко-рыжей чёлкой, которая, кажется, никогда не выходила из дома без своей любимой сумки в цветочек. Рядом сидел дядя Петя, её муж, лысоватый и вечно хмурый, но с аппетитом, который мог бы посоперничать с голодным медведем. На диване устроился их сын Коля, двадцатилетний парень, уткнувшийся в телефон, но чутко прислушивающийся к запахам из кухни.
– Светлана Ивановна, – начала Ольга, стараясь звучать вежливо, – мы не ждали гостей. Может, в следующий раз позвоните заранее?
Тётя Света всплеснула руками, её браслеты звякнули, как колокольчики.
– Ой, Олечка, да что ты! Мы же рядом были, по делам в вашем районе. Думаем, зайдём на минутку, как не заглянуть к родным?
– На минутку? – Ольга посмотрела на часы. – Вы уже час здесь. И я слышала, как вы спрашивали Игоря про ужин.
Дядя Петя откашлялся, не отрываясь от газеты, которую нашёл на столе.
– Ну, раз уж мы тут, Оля, может, на стол чего поставишь? Картошечка пахнет – закачаешься.
Ольга почувствовала, как щёки горят. Она повернулась к плите, чтобы не сорваться. Это был их дом, их еда, их жизнь. Но каждый раз, когда появлялась родня Игоря, она ощущала себя официанткой в бесплатной столовой.
Квартира на окраине Екатеринбурга была их с Игорем гордостью. Небольшая, но уютная двушка, купленная в ипотеку три года назад. Ольга сама выбирала обои с ненавязчивым цветочным узором, сама шила шторы, чтобы сэкономить. Каждый уголок здесь был пропитан их мечтами: о спокойных вечерах вдвоём, о будущем ребёнке, о маленьких семейных радостях. Но вместо этого их дом превратился в перевалочный пункт для родственников мужа, которые, кажется, решили, что раз Игорь и Оля теперь «хорошо устроились», то можно приходить в любой момент и требовать угощений.
Ольга нарезала хлеб, стараясь дышать глубже. Она вспомнила, как в прошлом месяце тётя Света утащила целую миску салата, заявив, что «дома такого не сделаешь». Или как дядя Петя однажды ушёл с их бутылкой кетчупа, потому что «у вас же ещё есть». А Коля? Коля вообще считал их холодильник своим личным складом, унося с собой йогурты и сыр, которые Ольга покупала для себя на работу.
– Оля, ты чего такая хмурая? – тётя Света заглянула ей через плечо. – Устала, поди? Ну ничего, я тебе помогу, сейчас картошку переложим…
– Не надо, – резко ответила Ольга, отодвигая сковороду. – Я сама.
Тётя Света поджала губы, но промолчала. В этот момент в кухню вошёл Игорь, неся тарелки.
– Всё, давайте садиться, – сказал он, стараясь разрядить обстановку. – Оля, ты молодец, такой запах!
Ольга бросила на него взгляд, полный немого укора. Молодец? За то, что в очередной раз кормит незваных гостей? Она поставила сковороду на стол, чувствуя, как внутри нарастает что-то тяжёлое, готовое вот-вот вырваться наружу.
За столом началась привычная суета. (продолжение в статье)
— Ничего мне не кажется – не надо делать из меня дуру! – почти кричала Алена. – Я прекрасно помню, как у меня лежало мыло!
— Как можно помнить в каком положении ты оставила мыло? – не сдавался Сергей. – Это же патология!
— Патология это — приходить в наше отсутствие и пользоваться нашим мылом, мой дорогой! И не только мылом: в холодильнике значительно поубавилось супа! Наверное, испарился. Ну, что скажешь? Нечем крыть?
Да, крыть было нечем: мужчина и сам уже заметил следы присутствия в их квартире своих родителей, которые появлялись здесь с завидной регулярностью. К чувству неудовольствия присоединилась и досада. И, хотя он уже знал, что это ничем не кончится, все же решил позвонить.
— Мама, какого черта? – сын не стал уточнять, что он имеет в виду, но мама все поняла.
— Только не надо гиперболизировать! – Нина Петровна вела себя совершенно спокойно. – Да, мы ненадолго зашли. Но, по-моему, все осталось на своих местах.
— Неужели вам жалко для отца тарелки супа? –мама знала, на что давить.
— Да не жалко нам ни супа, ни тарелки, и ты это прекрасно знаешь! Но зачем вы всегда приходите в наше отсутствие? Мы же к вам без вас не приходим, хотя ключи у меня тоже есть! И по шкафам не шарим.
— Мне казалось, что ты все прекрасно понимаешь: мы же вам помогли деньгами на первый взнос!
— И что с того? Родители Алены тоже помогли, но они, в отличие от вас, не таскаются сюда в наше отсутствие с завидной регулярностью. В конце концов, это становится уже неприличным.
— Ты хочешь сказать, что прийти в почти что свою квартиру неприлично?
— В свою – прилично. Но вы же приходите в нашу. А вот это – не очень прилично. (продолжение в статье)
