— А ты не боишься, что после всего этого я просто исчезну?
Анна наблюдала за Кириллом. Он сидел напротив, чуть прищурившись, словно оценивал её слова. Улицы Парижа вечером выглядели особенно мягко — огни фонарей отражались в витринах магазинов, разноцветные неоновые вывески придавали особую теплоту булыжникам мостовой.
— А ты не боишься, что я не исчезну?
Он улыбался, но в глазах был вызов. Анна любила этот его тон — беззаботный, уверенный, как будто он всегда знал немного больше, чем нужно. Но сегодня в этом было что-то другое.
— Ты слишком самоуверен, — сказала она.
— А ты слишком независима.
— Разве это плохо?
— Это мешает тебе быть счастливой.
Она слегка откинулась на спинку стула, вглядываясь в его лицо. Парижский воздух был тёплым, но ей вдруг стало зябко.
— Ты действительно так считаешь?
Кирилл не ответил сразу. Он провёл ладонью по коротко остриженным волосам, бросил на стол несколько банкнот и поднялся.
— Пойдём.
— Куда?
— К реке.
Анна колебалась. Но поднялась.
Они прошли по извилистым улицам, минуя бистро, где официанты лениво протирали стойки, уличных художников, которые спешно убирали свои работы в портфели. Дойдя до набережной Сены, Кирилл остановился.
— Я хочу запомнить этот момент.
Она вздохнула, глядя на отражение в воде.
— Ты боишься, что он последний?
Он снова усмехнулся.
— А ты не боишься?
Она боялась. Но не призналась.
Анна вернулась в город, в котором всегда чувствовала себя чужой. Москва встретила её серыми улицами, напряжённым воздухом, ощущением вечного движения, от которого невозможно было укрыться.
Кирилл заказал такси.
— Ты всегда так нервничаешь после поездок?
— Это не из-за поездки.
— Тогда из-за чего?
Она посмотрела в окно. Дождь скользил по стеклу, размывая силуэты домов.
— Не знаю.
Квартира встретила их привычной тишиной. Всё было на своих местах, книги в шкафу, идеально ровный плед на диване, стопка бумаг на рабочем столе Кирилла.
— Всё на месте, — сказал он.
— Вот именно.
Она положила сумку в угол, прошла в спальню. (продолжение в статье)
— Мама просила передать, чтобы ты подписала документы, — Максим положил папку на кухонный стол, даже не глядя на жену. — Она говорит, это для налоговой оптимизации.
Татьяна замерла с чайником в руках. В груди что-то неприятно сжалось, как всегда, когда речь заходила о свекрови и каких-то бумагах. Галина Петровна за последние полгода уже трижды приносила разные документы — то доверенность на управление счетами, то согласие на продажу дачи, то ещё что-то, связанное с переоформлением имущества.
— Какие ещё документы? — Татьяна осторожно взяла папку, стараясь не показать растущую тревогу.
— Не знаю, мам сказала — стандартные. Ты же знаешь, она в этом разбирается, работала в налоговой двадцать лет.
Татьяна открыла папку. Внутри лежало несколько листов, исписанных мелким юридическим текстом. Договор дарения. Она пробежала глазами по строчкам, и у неё перехватило дыхание. Это был договор дарения их квартиры — той самой трёхкомнатной квартиры в центре города, которую они купили три года назад на деньги от продажи квартиры её покойных родителей.
— Максим, — голос Татьяны дрогнул. — Это договор дарения нашей квартиры твоей матери.
— Ну и что? — он пожал плечами, доставая из холодильника йогурт. — Мама сказала, так надо для налогов. Потом переоформим обратно.
Татьяна посмотрела на мужа. На его спокойное, ничего не выражающее лицо. На то, как он невозмутимо ест йогурт, будто речь идёт о покупке хлеба, а не о передаче их единственного жилья.
— Максим, ты понимаешь, что если я это подпишу, квартира станет собственностью твоей матери? Полностью. И она сможет делать с ней всё, что захочет?
— Таня, ну что ты паникуешь? Это же моя мама, не чужой человек. Она плохого не посоветует.
В этот момент в дверь позвонили. Татьяна знала, кто это, ещё до того, как Максим открыл дверь. Галина Петровна входила в их квартиру как к себе домой — уверенной походкой хозяйки, окидывая взглядом каждый угол, будто проверяя, всё ли на месте.
— Ну что, подписали? — вместо приветствия спросила свекровь, проходя на кухню.
— Галина Петровна, я не буду подписывать договор дарения нашей квартиры, — твёрдо сказала Татьяна.
Свекровь остановилась. Её брови поползли вверх в притворном удивлении. Она медленно повернулась к Татьяне, и на её лице расцвела та самая улыбка — ласковая, материнская, от которой по спине всегда бежали мурашки.
— Танечка, милая, ты просто не понимаешь. Это всё для вашего же блага. Видишь ли, есть новый закон о налогах, и если квартира оформлена на молодую семью, то придётся платить огромные суммы. А на пенсионеров — льготы.
— Я работаю в бухгалтерии, Галина Петровна. Никакого такого закона нет.
Лицо свекрови на мгновение дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки.
— Танечка, ты работаешь в маленькой фирме, откуда тебе знать о серьёзных налоговых изменениях? Я двадцать лет в налоговой отработала, у меня связи, мне информацию заранее передают.
— Мам права, — вставил Максим. — Она же специалист.
Татьяна посмотрела на мужа. Он стоял рядом с матерью, и в этот момент они были так похожи — одинаковая уверенность в своей правоте, одинаковое снисходительное выражение лица.
— Я не подпишу, — повторила Татьяна.
— Ах так? — голос свекрови стал жёстче. — Значит, ты не доверяешь своей семье? Максим, ты слышишь? Твоя жена считает, что я хочу вас обворовать!
— Таня, ты что, с ума сошла? — Максим покраснел. — Извинись перед мамой!
— За что? За то, что не хочу отдавать квартиру, купленную на деньги моих родителей?
Галина Петровна всплеснула руками.
— Вот оно что! Теперь понятно! Это «твоя» квартира! А мой сын тут кто? Приживал?
— Я этого не говорила...
— Но думала! Максим, сынок, ты видишь, как она к тебе относится? Ты для неё никто! Она тебя за человека не считает!
Максим смотрел то на мать, то на жену. (продолжение в статье)
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Сергей вздрогнул. Он стоял в прихожей, сжимая в руке телефон, и тупо смотрел на экран. «Вызов отклонён». Восьмой подряд.
Из кухни доносился визгливый голос его матери:
— Немедленно звони этой… этой *стерве*! Как она посмела сбежать в день нашего приезда?!
Сергей медленно поднял голову. В дверном проёме, размахивая половником, как оружием, стояла его мать — Лидия Петровна. Лицо её было багровым от ярости, жилки на шее надулись. За её спиной ехидно ухмылялась сестра Таня.
— Мам, давай без крайностей, — пробормотал Сергей, проводя рукой по лицу. — Может, у неё дела…
— Какие ещё дела?! — взвизгнула Таня. — Мы приехали, а она даже ужин нормальный не приготовила! Вчерашние макароны разогрела — это что, по-твоему, хозяйка?!
Сергей почувствовал, как в висках застучало. Всё это уже было. Каждый их приезд — один и тот же сценарий. Лена нервничает, суетится, а они… Они будто специально ждали, чтобы уколоть её побольнее.
— Вы знаете, что она вчера до трёх ночи убиралась? — тихо сказал он.
— Ой, бедняжка! — фыркнула Лидия Петровна. — В наше время жены и не такое выдерживали. А твоя после двух тарелок помыть ныть начинает!
Сергей сжал зубы. Он вдруг вспомнил, как Лена вчера, бледная от усталости, шептала: «Серёж, я не могу… Они специально». А он лишь отмахнулся: «Ты дурь не неси, это же родня».
Теперь её не было. И почему-то именно сейчас он начал понимать, как ей было тяжело.
— Ладно, — вздохнул он, — я ещё раз попробую дозвониться.
— Да не просто «дозвониться»! — рявкнула мать. — Ты ей скажи, что если через час её тут не будет — пусть потом не жалуется!
Сергей вышел на балкон, закрыл за собой дверь и впервые за долгое время подумал: А может, ей и правда лучше без нас?
Трубку, конечно, снова никто не взял.
Утро началось с грохота кастрюль. Лена, протирая глаза, замерла на пороге кухни: Лидия Петровна, в старом халате и бигуди, с грохотом переставляла посуду в шкафах.
— Доброе утро, — робко проговорила Лена.
— Ага, доброе, — фыркнула свекровь, даже не обернувшись. — Кастрюли хранишь неправильно. Эмалированные с тефлоновыми нельзя вместе ставить — покрытие портится.
Лена сжала губы. Она жила в этой квартире пять лет и ни разу не слышала о таком правиле.
— Я запомню, — тихо сказала она, направляясь к чайнику.
— Куда?! — резко обернулась Лидия Петровна. — Чайник не мытый! Ты что, гостям в грязной посуде чай наливать собираешься?
Лена покраснела. Чайник действительно был с легким налетом, но не критично.
— Отойди, сама сделаю, — отмахнулась свекровь. — А то еще разобьешь что-нибудь.
Из спальни вышла Таня, зевнув.
— О, Леночка уже на ногах? — сладко проговорила она. — А я думала, будешь отсыпаться, пока мы тут за тебя хозяйничаем.
Лена молча взяла губку и начала мыть чайник. Руки у нее слегка дрожали.
— Кстати, что на завтрак? — продолжила Таня, усаживаясь на стул. — У меня с желудком проблемы, жареное нельзя. И острое. И молочное сегодня не хочется.
— Я... я могла бы яичницу сделать, — предложила Лена.
— На масле? — тут же вклинилась Лидия Петровна. — Серёжа у меня с печенью проблемами мучается, а ты его маслом травить собралась!
— Сухую?! — фыркнула Таня. — Я вчера по телевизору слышала, что каши без масла — это сплошной глютен. Ты что, нам вредишь?
Лена глубоко вдохнула.
— Хорошо, — проговорила она, стараясь сохранять спокойствие. — Тогда, может, вы сами решите, что вам приготовить? У меня как раз есть творог, фрукты...
— Ах, так?! — подскочила свекровь. — Это ты нам теперь указания раздаешь? В наше время невестки на коленях перед свекровью стояли, а ты...
Дверь в прихожей хлопнула. Вошел Сергей, с пакетами из магазина.
— Что-то у вас тут жарко, — неуверенно улыбнулся он, оглядывая напряженные лица.
— Твой жена завтрак нам готовить отказывается! — сразу набросилась Лидия Петровна.
— Я не отказываюсь, — тихо, но четко проговорила Лена. — Я просто не знаю, что можно приготовить, чтобы всем подошло.
Сергей растерянно посмотрел то на мать, то на жену.
— Ну... (продолжение в статье)