– Что ты сказал? – Лена замерла, держа в руках стопку свежевыглаженных рубашек мужа. Её голос был тихим, но в нём звенела тревога, готовая вот-вот сорваться в гнев.
Сергей стоял посреди их уютной кухни, уперев руки в бока, будто уже всё решил. За окном моросил октябрьский дождь, барабаня по подоконнику, а в квартире пахло свежесваренным кофе и горячим яблочным пирогом, который Лена испекла утром. Этот запах обычно делал их субботы тёплыми, домашними. Но сейчас он казался чужим, как будто уют их маленькой квартиры на окраине вот-вот разлетится в щепки.
– Я сказал, что мама переезжает к нам, – повторил Сергей, глядя куда-то в сторону, Ей одной тяжело. Возраст, здоровье… Ты же знаешь, как она мучается с коленями.
Лена медленно положила рубашки на стол. Её пальцы чуть дрожали, но она старалась держать себя в руках. Светлана Ивановна, её свекровь, была женщиной, мягко говоря, непростой. Властная, привыкшая командовать, она всегда знала, как «правильно» варить борщ, воспитывать детей и даже – о, боже! – расставлять мебель в чужой квартире. Лена вспомнила, как на прошлый Новый год свекровь, приехав на три дня, переставила их диван, потому что он «не по фэншуй». И это был только один эпизод из длинной череды её «улучшений».
– Серьёзно, Серёж? – Лена скрестила руки на груди. – А ты не подумал, что, может, стоило сначала со мной это обсудить?
Сергей нахмурился. Его тёмные брови, которые Лена так любила, сейчас делали его похожим на обиженного мальчишку, которого застали за проказой.
– Лен, ну что обсуждать? – он пожал плечами. – Это же моя мама. Не на улицу же её бросить.
– Никто не говорит про улицу, – Лена старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело. – Я просто хочу понять, почему ты решил всё за нас двоих. Это наш дом, Серёжа. Наш.
Он вздохнул, потирая виски, как будто это Лена была источником его головной боли.
– Ты преувеличиваешь. Мама не будет нам мешать. Она тихая, спокойная. Посидит дома, поможет с хозяйством.
– Тихая? Спокойная? – Лена не удержалась и фыркнула. – Твоя мама? Та самая, которая на нашей свадьбе учила диджея, как правильно ставить музыку, потому что «эта попса для молодёжи, а людям постарше нужно что-то душевное»?
Сергей невольно улыбнулся, но тут же посерьёзнел.
– Лен, я серьёзно. Ей нужна помощь. Я не могу смотреть, как она там одна, в своей двушке, еле ходит.
Лена отвернулась к окну, глядя на серую пелену дождя. Ей хотелось кричать, но вместо этого она только сильнее сжала губы. Пять лет брака, общая ипотека, мечты о ребёнке, которого они пока откладывали из-за нехватки денег, – всё это было их маленьким миром, который они строили вместе. И вот теперь этот мир собирались перевернуть с ног на голову, потому что Сергей решил, что его мама важнее их общего комфорта.
– Хорошо, – наконец сказала она, и её голос прозвучал холоднее, чем она ожидала. – Если ты так решил, то я начну собирать твои вещи.
– В смысле? Какие вещи?
– Твои, – Лена повернулась к нему, её глаза блестели от сдерживаемых слёз. – Если твоя мама планирует переезжать сюда, то тебе, наверное, лучше пожить у неё. Чтобы понять, каково это – жить с ней каждый день.
Она развернулась и пошла в спальню, оставив Сергея стоять с открытым ртом. Дверь за ней хлопнула чуть громче, чем она хотела.
В спальне было тихо, только тикали настенные часы с котиками – подарок от подруги на новоселье. Лена открыла шкаф, достала спортивную сумку Сергея и начала методично складывать его футболки, джинсы, носки. Каждое движение было размеренным, почти механическим, но внутри у неё всё клокотало. Она не собиралась выгонять мужа – нет, конечно, нет. Это была шутка. Или не совсем шутка? Она сама не знала. Просто хотела, чтобы он почувствовал, каково это, когда твоё мнение не учитывают.
Сергей вошёл в спальню через несколько минут, его шаги были тяжёлыми, как будто он нёс на плечах весь мир.
– Лен, ты серьёзно? – он остановился в дверях, глядя на сумку. – Ты правда собираешь мои вещи?
– А что мне делать? – она не подняла на него глаз, продолжая складывать его любимую клетчатую рубашку. – Ты же уже всё решил. Мама переезжает, и точка. Моего мнения никто не спрашивал.
– Да перестань, – он шагнул к ней, но остановился, увидев, как она напряглась. – Я же не сказал, что это прямо завтра. Мы можем всё обсудить.
– Обсудить? – Лена резко повернулась к нему. – Когда, Серёж? После того, как твоя мама уже будет тут с чемоданами? Или, когда она начнёт переставлять нашу мебель и учить меня, как правильно резать лук?
Сергей опустился на край кровати, потирая лицо руками.
– Я не думал, что ты так отреагируешь. Честно.
– А как я должна реагировать? – её голос сорвался. – Ты хоть раз спросил, хочу ли я этого? Хочу ли я, чтобы наш дом, который мы с таким трудом обустраивали, превратился в… в филиал маминой квартиры?
Он молчал, глядя в пол. Лена ждала, что он скажет хоть что-то, но тишина становилась невыносимой. Она бросила в сумку его кроссовки и застегнула молнию с громким щелчком.
– Вот, – она толкнула сумку к нему. – Поезжай к маме. Проверь, каково это – жить с ней. Может, тогда поймёшь, о чём я.
Сергей смотрел на сумку, как будто это была бомба с часовым механизмом.
– Лен, ты же не серьёзно, – его голос был почти умоляющим. – Это наш дом. Я никуда не уйду.
– Тогда почему ты не даёшь мне почувствовать, что это и мой дом тоже? – Лена села на стул у окна, обхватив себя руками. – Я не против помогать твоей маме. Но я против того, чтобы за меня всё решали.
Сергей встал, сделал шаг к ней, но остановился.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Я поговорю с мамой. Может, есть другие варианты.
– Какие варианты? – Лена посмотрела на него с недоверием. – Ты же уже всё решил.
– Я… я просто хотел помочь ей, – он развёл руками. – Она звонила вчера, плакала, говорила, что не справляется. Что ей одиноко.
Лена почувствовала укол вины. Светлана Ивановна действительно была немолода – шестьдесят пять лет, больные суставы, пенсия, которой едва хватало на коммуналку и лекарства. (продолжение в статье)
Зина качала Танюшку в люльке, а сама зорко наблюдала за Николаем. Супруг брился у небольшого осколка зеркала, намыливая тщательно то одну, то другую щёку.
Он смотрел в зеркало, напевал и быстрыми движениями сбривал щетину, оставляя красноватые полоски, которые пройдут через какое-то время.
Выбрив до глянцевого блеска щёки, Николай умылся в небольшом тазу, вытер лицо насухо льняным рушником с вышитыми петухами, между прочим, из приданного Зинаиды, сама вышивала.
Налил на руку пахучий одеколон, приложил к одной щеке, к другой поморщился и прошёлся по выбритому горлу.
Надел чистую белую рубашку, что подала поспевающая везде бабушка Николая, Полина Поликарповна, старая, но шустрая ещё старуха.
Она сама воспитывала Николая, отца у него не было, чисто теоретически был конечно, мать после окончания войны уехала в город, там вышла замуж, родила детей, Николай остался с бабушкой.
Окончил школу, отслужил, приехал в деревню, хоть мать с отчимом и звали к себе в город, обещая устроить на завод, но он не захотел.
Погулял как полагается немного и за ум взялся.
На работу устроился, женился.
Никто не ожидал что Зину в жёны выберет.
Маленькая росточком, невзрачная, была тихой и спокойной, на танцах стояла в уголке, теребя небольшую коричневую сумочку.
Николай раз проводил её до дома другой, а через месяц пришёл свататься, сам, а не по обычаю, заслав сватов.
Отец Зинаиды, старый Гузей, долго кряхтел и пыхтел, надувал губы от важности. Был он, в отличие от своей дородной супруги, Домны Александровны, маленький росточком, коренастый, гонор имел большой.
-Что ты можешь предложить моей дочери?
-Руку и сердце, избу не старую, бабку старую, корову Зорьку, поросёнка Борьку, кошку Муську, да кобеля Бобика.
-Не густо, не густо, — пожевал губами старый Гузей, — что же, я неволить девку не буду, ежели сама захочет, пусть идёт.
Он крикнул в комнату чтобы дочь подошла, дело есть. Раскрасневшаяся Зинаида стояла в дверях и теребила кончик косы.
-Ну что, Зиновья, взамуж пойдёшь за него?
Зинаида стояла красная, мать её что-то шептала в углу, вытирая слёзы.
-Ну? — отец сдвинул брови.
Девушка едва заметно кивнула.
-Ну что же, быть посему, токмо ты уж по-людски поступи, сватов как полагается зашли, чай не подзаборную девку, какую берёшь. В субботу ждать сватов будем, а теперь ступай, готовиться будем.
Как ушёл Николай, тятька допрос учинил, спрашивал, как она, Зинаида жить собирается, ведь голытьба— голытьбой, жених-то.
-А вы тятенька? А вы сами -то, — Зинаида вскинула голову, — сами говорили, что пришли к мамушке свататься, одна пара штанов была, да и та шита-перешита.
-Цыть, разговорилась. (продолжение в статье)