— Если она хочет жить с нами — пусть снимает свою квартиру и сдаёт дачу! Я не буду горшки за ней выносить, — Екатерина Ивановна резко отвернулась к окну, сложив руки на груди.
Александр устало потёр виски. Этот разговор повторялся уже в третий раз за неделю, и каждый раз заканчивался одинаково — глухой стеной непонимания.
— Катя, это моя мать. Ей 73 года, она только что похоронила отца. У неё артрит и давление скачет. Как ты себе это представляешь — чтобы она одна жила?
— А как ты себе представляешь мою жизнь? — Екатерина резко повернулась, её глаза сузились. — Я двадцать лет была образцовой женой. Дети выросли, я думала, наконец-то заживём для себя. И тут ты приводишь в дом ещё одного ребёнка, только старого!
Александр почувствовал, как внутри что-то обрывается. Двадцать лет брака, а она так и не поняла главного — семья для него всегда была на первом месте. И мать — часть этой семьи.
Всё началось прошлой осенью, когда отец внезапно умер от сердечного приступа. Мать, Мария Васильевна, сначала держалась, но к весне здоровье стало сдавать. После второго гипертонического криза Александр принял решение забрать её к себе. Он был уверен, что Екатерина поймёт — ведь его родители всегда помогали им. Квартира, в которой они жили, была куплена с их помощью в 2005-м, когда Анна только родилась. Машину тоже помогли взять в кредит. Да и с детьми сколько сидели, когда Катя хотела куда-то выбраться.
— Я тебя не заставляю горшки выносить, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Просто элементарное уважение. Не хлопать дверьми, когда она спит. Не закатывать сцены из-за того, что она медленно ест. Не игнорировать, когда она к тебе обращается.
— О, так теперь я ещё и виновата! — Екатерина всплеснула руками. — Для тебя её комфорт важнее моего? Я в своём доме должна на цыпочках ходить?
— Это наш общий дом. И моя мать имеет право жить здесь столько, сколько нужно.
Их взгляды встретились, и Александр впервые увидел в глазах жены что-то новое — не просто раздражение, а настоящую неприязнь. Это открытие потрясло его.
Впервые за двадцать лет брака он усомнился в своём выборе.
Мария Васильевна аккуратно расставляла чашки — старый сервиз, который они с мужем купили ещё в 1982-м, по случаю десятилетия свадьбы. Руки плохо слушались, суставы выкручивало, но она старалась не показывать боль. Уже год как Петра не стало, а она до сих пор иногда оборачивалась, чтобы что-то ему сказать.
Переезд к сыну дался ей нелегко. Всю жизнь она была самостоятельной, а теперь приходилось просить о помощи. Но тяжелее всего были отношения с невесткой. Мария старалась быть незаметной, не вмешиваться, занимать как можно меньше места. Но что бы она ни делала, всё вызывало у Екатерины раздражение.
Сначала Мария думала, что это временно, что они притрутся. Но шли месяцы, а отношения только ухудшались. Невестка демонстративно игнорировала её за общим столом, отпускала колкие замечания, а иногда и вовсе хлопала дверью в ответ на простую просьбу передать соль.
Вчера Мария случайно услышала очередной спор сына с невесткой. «Старый ребёнок» — так Екатерина назвала её. Это было больно. Всю жизнь Мария трудилась не покладая рук, помогала растить внуков, отдала почти все сбережения на первый взнос за квартиру для сына. А теперь она — обуза.
Из раздумий её вывел звонок в дверь. На пороге стояла внучка, Анна, с большой спортивной сумкой.
— Анечка! — обрадовалась Мария. (продолжение в статье)
— Я уже всё решила, Лана. Моя знакомая Ирина Петровна с фабрики как раз ищет квартиру для сына. Хорошие люди, приличные. Завтра же могут приехать посмотреть.
Лана замерла на пороге кухни, пакеты с продуктами едва не выскользнули из рук. Она только вошла в квартиру после смены, ноги гудели, голова раскалывалась от бесконечных очередей в коридоре поликлиники. А тут такое.
— Елена Олеговна, я даже не успела подумать ещё, — она попыталась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Квартиру мама только месяц назад оставила.
Свекровь сидела за кухонным столом, прямая, как палка. Седые волосы туго стянуты в пучок, на лице выражение человека, который точно знает, как правильно жить.
— А о чём тут думать? — Елена Олеговна провела ладонью по столешнице, словно искала пыль. — Квартира стоит пустая, коммунальные платить надо. Это же просто выброшенные деньги! Продадите, хоть польза будет. Ремонт здесь сделаете нормальный, Диме холодильники новые для работы купите, детям мебель поменяете. У Зои кровать уже скрипит вся, сколько можно.
Лана поставила пакеты на стол и начала доставать продукты. Руки дрожали, но она старалась не показывать.
— Может, сдавать будем? — осторожно предложила она. — Это же дополнительный доход получится. На детей хватит точно.
Свекровь скривилась, будто Лана предложила что-то неприличное.
— Сдавать? Да ты представляешь, что с квартирой творят жильцы? Изгадят всё, изломают. Потом ещё судись с ними. Нет, это не наш вариант. Продавать надо, и быстро, пока цены не упали. Сейчас самое время.
Из комнаты послышался детский плач. Даша проснулась после дневного сна.
— Мам, она опять плачет! — крикнула из комнаты Зоя. — Я не могу букварь читать!
— Сейчас, солнышко! — откликнулась Лана и поспешила к дочкам.
Даша стояла в кроватке, красная, заплаканная, тянула ручки к маме. Лана подхватила её на руки, прижала к себе. Тёплое детское тельце, запах детского крема. Хоть на минуту отвлечься от этого разговора.
— Не плачь, моя хорошая. Всё хорошо, мама здесь.
Зоя сидела за столом, перед ней лежал букварь. Девочка старательно выводила буквы в тетради. Увидела маму и улыбнулась.
— Мам, смотри, я уже три строчки написала! Марья Ивановна сказала, кто больше всех напишет, тому наклейку даст.
— Умница ты моя, — Лана погладила дочку по голове. — Давай ещё строчку напишешь, а я сейчас ужинать буду готовить.
С Дашей на руках она вернулась на кухню. Свекровь всё ещё сидела, листала какой-то журнал, но Лана видела, что она ждёт продолжения разговора.
— Лана, ты поняла, что я сказала? — Елена Олеговна подняла глаза от журнала. — Завтра в шесть вечера приедут смотреть. Ключи возьми с собой на работу, потом сразу поедем.
— Но я Диме ещё не говорила даже, — Лана начала резать хлеб, стараясь не смотреть на свекровь. — Надо обсудить сначала.
— А чего там обсуждать? Дима сам за продажу. Я вчера ему звонила, он согласен полностью. Говорит, правильно, мама, ты всё правильно говоришь.
Нож едва не выскользнул из рук Ланы. Значит, свекровь уже с Димой всё обговорила. За её спиной. Даже не поставили в известность.
— Я не готова, — тихо сказала она. — Это мамина квартира. Там вся моя жизнь была. Я хочу сама решить, что с ней делать.
Елена Олеговна закрыла журнал с такой силой, что хлопок прозвучал как выстрел.
— Сама решить? — она встала, выпрямилась во весь рост. — Лана, ты замужем. Это семейное решение должно быть, понимаешь? А семья — это не только ты одна. Это Дима, дети. Я вам добра желаю, а ты как маленькая ребёнок капризничаешь.
Входная дверь хлопнула. Послышались шаги в коридоре. Дима вернулся с работы.
— Всем привет, — он зашёл на кухню, усталый, с тёмными кругами под глазами. Форма мастера была испачкана машинным маслом. — Что-то у вас тут тихо как-то.
— Вот как раз о тебе речь, — свекровь сразу оживилась. — Лана не хочет квартиру продавать. Я ей объясняю, что это самый разумный вариант, а она упирается.
Дима посмотрел на жену. Лана ждала, что он её поддержит. Скажет, что надо подумать, посоветоваться. Но он только вздохнул и потёр лицо ладонью.
— Лан, ну мама же права. Квартира просто стоит. Зачем она нам нужна?
— Дима, это от моей мамы, — Лана почувствовала, как голос начинает дрожать. — Я не хочу торопиться. Дайте мне время хотя бы.
— А чего там думать-то? — Елена Олеговна подошла к сыну, положила руку на плечо. — Завтра в шесть покупатели приедут. Хорошие люди, Ирина Петровна мне всё рассказывала. Сын у неё женится скоро, квартиру молодым ищут. Денег дадут нормальных.
— Ну покажите им хотя бы. Это ни к чему не обязывает же.
Лана стояла, крепко прижимая к себе Дашу. Девочка уже успокоилась, сосала палец, клонилась ко сну. А Лана чувствовала, как всё внутри закипает. Они решили за неё. Просто взяли и решили. А она что, никто? Её мнение не считается?
— Я подумаю, — выдавила она наконец. — Но не обещаю ничего.
Елена Олеговна собрала сумку, надела куртку.
— Думай, думай. Только не затягивай. Люди ждать не будут, другие варианты найдут. — Она чмокнула Диму в щёку. — Я пошла. Ты с ней поговори, объясни всё нормально.
Когда свекровь ушла, Лана понесла Дашу укладывать. Девочка уже спала на руках, тяжёлая, расслабленная. Лана осторожно положила её в кроватку, укрыла одеялом.
В комнате Зоя дописывала очередную строчку в тетради. Язычок высунут от старания, брови сдвинуты.
— Зоечка, иди руки мой, ужинать будем, — позвала Лана.
— Щас, мам, ещё чуть-чуть!
Лана вернулась на кухню. Дима уже переоделся, сидел за столом, смотрел в телефон.
— Дим, почему ты сразу согласился? — она встала напротив него. — Даже со мной не посоветовался.
Он поднял голову, удивлённо посмотрел на неё.
— Лан, ну чего ты? Мама вчера позвонила, спросила моё мнение. (продолжение в статье)
-Не поняла... А почему пыль на телевизоре?! Вещи разбросаны...— жена недоуменно глянула на Михаила. — Я же тебе ещё вчера говорила — ко мне сегодня Нелли придет, а у нас, как в хлеву.
-Но... Я только что зашел.. .По пути еще в пару магазинов заехал — кофе у нас кончился и рыбку на ужин хотел приготовить...
-С утра нужно было порядок навести... Ну да ладно... — Люба вынула телефон и ткнула в номер подруги. — Алло... Нелличка.... Корректировочка плана...Да... тут к моему г.о.б.л.и.н.у маман прикатила...ага... без предупреждения, конечно....деревня же... ну так вот...переносим нашу встречу в НАШЕ кафе.. окэюшки? Давай, подгребай через часик.
Люба говорила совершенно не стесняясь мужа.
Она была уверена, что горячо любящий её Миша проглотит любые слова в её исполнении. Да и что такого она говорила? В кафе с подругой посидеть — что тут криминального?
Но, видимо в каждой ситуации есть своя крохотная капля которая переполняет чашу терпения, открывает глаза, снимает розовые очки.
Михаил уселся в кресло, слушая разговор жены с подругой, смотрел на её уверенное, ухоженное и всё еще красивое лицо и ему вдруг открылась истина.
Он увидел себя, загнанного под каблук Аленя со стороны.
Перед глазами проплыли особенно унизительные моменты их последних лет жизни.
-Мда... Тьфу... Самому противно все это вспоминать. — подумал Миша. — И вот на тебе, свежачок прикатил — я, оказывается, "гоблин", а моя интеллигентная мать, заслуженный учитель, между прочим, — "деревня"
Как он просмотрел этот момент, когда его милая Любаша из нежной и заботливой жены превратилась в злобную, эгоистичную тётку, а он в размазанного в лепешку подкаблучника, Миша не понимал.
Ведь не в один день это случилось.
Может быть тогда, когда она была беременной и начала капризничать, а он выполнял все её "закидоны" — то за селедкой среди ночи бежал, то влажную уборку утром и вечером делал, то колыбельную пел для неё и ребеночка в её животике, пока она засыпала... (продолжение в статье)