Нотариусу уже всё передали, оставалось только приехать и оформить бумаги.
Марина поехала. Встреча состоялась в нотариальной конторе, в незнакомом для неё городе. Дарья оказалась именно такой, какой Марина почему-то и ожидала её увидеть: собранной, ухоженной, сдержанной, в дорогом, но не вызывающем костюме. В её взгляде было много силы и какой-то спокойной прямоты.
Они подписали необходимые документы, обменялись номерами.
— Благодарю вас, — сказала Марина, сжимая ладонь Дарьи. — Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как к этому относиться. Всё слишком неожиданно.
— Просто живите дальше без тревоги, — мягко улыбнулась Дарья. — Я правда рада, что Андрей успел сделать хотя бы это.
И вот теперь, спустя месяц, Наталья Сергеевна вместе с Валерией стояли у Марининой двери и с пеной у рта требовали «свою» долю.
— Марина! Я его мать! — надрывалась Наталья Сергеевна так, что, казалось, звенели стены. — Я его родила, я его вырастила, ночами у кроватки сидела! А ты кто такая? Прилипала! Охмурила моего сына и теперь присвоила то, что он для меня откладывал! Ты у меня украла эти деньги!
Марина криво усмехнулась. Эту версию она уже слышала. Дарья успела рассказать ей, как Наталья Сергеевна, едва узнав о смерти сына, примчалась к ней и с порога заявила права на половину всего имущества. Как требовала, кричала, давила на жалость, а потом Дарья молча достала завещание, где было ясно сказано: всё остальное — автомобиль и сбережения — Андрей оставил своей нынешней жене.
И ещё Марина знала, чем закончилась эта история для Натальи Сергеевны. Та, ослеплённая жадностью, заранее продала свой старый дом, мечтая переселиться к сыну в просторное жильё и жить там хозяйкой. Продала поспешно, почти за бесценок, потому что была уверена: «Вот-вот переедем к Андрюше, там всё будет наше».
Только Дарья, разумеется, даже на порог её не пустила. И теперь Наталья Сергеевна скиталась по чужим углам.
Поначалу она поселилась у Валерии, но в маленькой однокомнатной квартире им двоим быстро стало невыносимо тесно. А Маринина двухкомнатная квартира, та самая, которая все эти годы не давала им покоя, снова замаячила перед ними желанной добычей.
— Я уже сказала: нет, — отчеканила Марина через дверь. — И вы прекрасно меня услышали. Андрей сам решил, кому и что оставить. Это была его воля. Детей у нас с ним не было. Но даже если бы были, к вам эти деньги всё равно не имели бы никакого отношения. Считаете себя правыми — подавайте в суд. Только предупреждаю сразу: я найму хорошего адвоката. И тогда уже с вас взыщут всё, что положено, за многолетние оскорбления, угрозы и моральный вред. У меня сохранились записи, есть свидетели, есть ваши сообщения и ваши крики.
За дверью Наталья Сергеевна взвыла так, будто её ранили:
— Люди добрые! Соседи! Посмотрите, что творится! Вот как она с матерью покойного мужа разговаривает!
Дверь квартиры напротив осторожно приоткрылась. На лестничную площадку выглянул пожилой сосед в спортивных штанах и растянутой кофте. В руке он держал включённый телефон.
— Дамы, — произнёс он сухо, — либо вы сейчас успокаиваетесь и уходите, либо я вызываю полицию. А это видео отправлю в интернет. Прославитесь на всю Украину.
Валерия сразу осеклась. Она покосилась на камеру, затем на закрытую дверь Марины и резко дёрнула мать за рукав.
— Мам, пошли. Здесь ничего не добьёшься.
— Не пойду! — взвизгнула Наталья Сергеевна. — Я своё заберу!
— Мам! — так гаркнула Валерия, что Марина за дверью невольно вздрогнула. — Всё! Хватит! Ты сейчас нас перед всем домом опозоришь!
Они ушли, громко топая по ступенькам и шаркая подошвами. Уже снизу Валерия выкрикнула:
— Мы ещё вернёмся!
Но не вернулись.
Через два дня у Марины зазвонил телефон. На экране высветился номер Валерии.
Марина некоторое время смотрела на звонок, потом всё же ответила.
— Марина… — голос Валерии звучал непривычно тихо. Не злой, не визгливый, а усталый и какой-то сломанный. — Марин, выслушай меня, пожалуйста. Я понимаю, что мы с тобой никогда не были подругами. Даже наоборот. Но я прошу тебя по-человечески… забери её к себе. Ну пожалуйста. Я больше не выдерживаю.
Марина молчала.
— Она меня доводит, — продолжала Валерия, и в её голосе дрожали слёзы. — Каждый день кричит, что я её предала, что должна была тебя чуть ли не за горло взять, что Андрей обязан был всё оставить мне, а не тебе… Она спит у меня на кухне, храпит, командует, роется в моих вещах, устраивает скандалы. Я уже не сплю нормально. У меня нервы сдают.
Марина медленно переваривала услышанное. Валерия, которая всю жизнь стояла рядом с матерью плечом к плечу, которая с пеной у рта твердила, что «мать — это святое», теперь сама умоляла избавить её от этой самой «святыни».
— Валерия, — спокойно спросила Марина, — а как же твоя дочерняя преданность? Где ваше нерушимое единство? Ты ведь всегда бросалась защищать мать от меня. Вы же были одной командой. Что изменилось?
— Марина, не надо, — всхлипнула Валерия. — Я знаю, как это звучит. Но всё было не так… Вернее, так, но это была какая-то ложь. Она с детства настраивала меня против всех. Против тебя, против Андрея, против любой женщины рядом с ним. Я сама не понимаю, зачем я ей подыгрывала. Мне её жалко, правда. Но я тоже хочу жить. Понимаешь? Просто нормально жить. Я встретила мужчину, он хороший, спокойный… но он не собирается жить вместе с моей матерью. Марина, я тебя очень прошу. Ты ведь умная, добрая… помоги.
В ответ Марина только усмехнулась.