Марина нажала на кнопку домофона почти машинально, даже не потрудившись посмотреть в глазок. Ей и так было ясно, кто пришёл.
Этот неприятный, резкий, почти истеричный звонок она узнала бы из сотни других.
За четыре года брака с Андреем Марина научилась различать даже оттенки этого звука: властный и давящий — когда появлялась свекровь, и наглый, вызывающий — когда на пороге стояла сестра мужа.
— Марина! Марина, мы прекрасно знаем, что ты дома! Открывай немедленно, не устраивай цирк перед соседями! — голос Натальи Сергеевны звенел от возмущения, будто именно её здесь оскорбили.
Марина тихо подошла к входной двери, коснулась ладонью холодной поверхности и ровным тоном произнесла:
— Наталья Сергеевна, Валерия, внутрь я вас не пущу. И выяснять отношения на лестничной площадке тоже не намерена. Если вам нужно что-то сказать — говорите сейчас. А я уже решу, стоит ли мне это выслушивать.
Снаружи на несколько секунд воцарилась плотная тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание. Потом Валерия, сестра Андрея, сорвалась первой и с такой злостью ударила кулаком по двери, что ручка едва заметно дрогнула.
— Ах ты дрянь неблагодарная! Андрей тебе всё оставил! А мы ему кто? Семья! Родная кровь! А ты вообще никто! Чужая баба, которая влезла в нашу жизнь! Верни деньги, они нам положены!
Марина коротко усмехнулась. «Положены». Это слово она слышала от них все четыре года. Только каждый раз за этим «положено» скрывалось одно и то же: Марина должна была уступить, отдать, промолчать, пожертвовать.
Сначала свободной пятницей. Потом своими планами. Потом деньгами. А в итоге — той самой квартирой, в которой она сейчас стояла за закрытой дверью.
— Валерия, — спокойно сказала Марина, — давай я тебе кое-что напомню. Почему бы тебе не забрать маму к себе? Она ведь тебя родила, растила, заботилась о тебе…
— Замолчи! — взвизгнула Валерия. — У меня однокомнатная квартира! А у тебя две комнаты! Ей у меня где жить? На кухне? А ты одна тут разлеглась, живёшь припеваючи!
— Вот оно что, — протянула Марина. — Значит, у меня ей место найдётся, а у тебя нет? Выходит, моя квартира удобнее?
— Ты обязана! — вмешалась Наталья Сергеевна. — Мой сын тебя любил! Он хотел, чтобы мы жили нормально! Он бы не допустил, чтобы я скиталась и унижалась! Ты… ты… — пожилая женщина запнулась, не сразу подбирая нужное обвинение.
Марина прислонилась спиной к стене и на мгновение прикрыла глаза. Этот спектакль она могла бы пересказать наизусть, даже если бы её разбудили среди ночи.
Четыре года рядом с Андреем сделали её почти специалистом по семейным манипуляциям его родни.
Андрей был из тех мужчин, которых Марина про себя называла «мамин нежный мальчик». Как только начинался конфликт, он будто растворялся в воздухе: уходил в гараж, задерживался на работе, срочно вспоминал о делах. И оставлял её одну — против двух разъярённых женщин, привыкших давить и требовать.
Она вдруг вспомнила их первое знакомство. Тогда Андрей казался ей милым, немного робким инженером, который смотрел на неё с обожанием и готов был носить на руках.
Марина тогда ещё не понимала, что эти руки давно находятся под полным управлением его матери. Что все серьёзные решения в их семье принимаются не ими с Андреем, а за кухонным столом в доме Натальи Сергеевны.
Она была слишком влюблена и слишком доверчива, чтобы вовремя заметить тревожные сигналы.
Примерно через год после свадьбы Наталья Сергеевна начала регулярно «хворать». То давление внезапно поднималось, то сердце прихватывало, то слабость накрывала так, что без помощи никак. И, конечно, виноватой неизменно оказывалась Марина, которая, по словам свекрови, «совсем не уважает старших».
Валерия тут же подхватывала каждую жалобу матери, будто заранее выучила свою партию в этом семейном хоре. Но главным предметом их разговоров снова и снова становилась квартира Марины.
Та самая квартира, купленная ещё до брака и доставшаяся ей от бабушки. Двухкомнатная, в хорошем районе, светлая, с качественным ремонтом, в который Марина вложила и силы, и душу. Именно она постепенно превратилась для семьи Андрея в главный предмет зависти и претензий.
— Марина, — поучительным голосом говорила Наталья Сергеевна за воскресным ужином, пока Андрей молча водил вилкой по тарелке, — ты же сама видишь, в каком состоянии наш дом. Крыша протекает, трубы старые, проводка еле держится. На нормальный ремонт у нас средств нет. Ты ведь умная девочка. Продай свою квартиру, а деньги передай мне — приведём дом в порядок. Зачем тебе две квартиры?
Именно тогда, три года назад, Марина впервые почувствовала, как внутри неё что-то болезненно треснуло. Она посмотрела на мужа, надеясь хотя бы на одно слово поддержки. Но Андрей сидел тихо и смотрел в окно, словно разговор шёл не о её жилье, а о завтрашней погоде.
— Наталья Сергеевна, — ответила тогда Марина, изо всех сил стараясь говорить спокойно, — эта квартира принадлежит мне. Это моя личная территория и память о бабушке. Я не собираюсь её продавать и тем более не намерена передавать вам деньги.