Она на мгновение замолчала, давая сказанному осесть, а затем добавила уже ровнее:
— Много лет назад мои родители оформили эту квартиру на меня по дарственной. И по украинскому законодательству имущество, полученное в дар, принадлежит только тому человеку, на чьё имя оно подарено. Это не делится между супругами, не переходит автоматически детям и не превращается в общее семейное добро только потому, что кому-то так удобно считать.
Артём побледнел так резко, будто из него разом выкачали весь воздух. Он наклонился вперёд, протянул руку к бумагам, словно хотел сам убедиться, что мать не блефует, но Тамара спокойно закрыла папку и отодвинула её от края стола.
— Мам… но я же здесь с рождения зарегистрирован, — быстро, почти заикаясь, заговорил он. — Не может быть, чтобы у меня вообще ничего не было. Я же твой сын. Мы же одна семья. Должна же быть какая-то доля, какие-то права…
— У тебя есть только регистрация по месту проживания, Артём, — без тени прежней мягкости ответила Тамара. — И эту регистрацию я, как единственная законная владелица квартиры, имею право прекратить в установленном порядке. Ты не можешь ни продавать это жильё, ни разменивать его, ни делить, ни распоряжаться хотя бы одним квадратным метром. А твоя жена, которая уже успела подобрать мне крошечную студию где-то на окраине, находится здесь исключительно потому, что я до сих пор позволяла ей жить в моём доме.
Лицо Валерии пошло неровными красными пятнами. Её ухоженные черты перекосились от злости, в глазах мелькнуло не столько удивление, сколько досада: красивый, такой аккуратно выстроенный план рассыпался у неё прямо на глазах. Она резко поднялась с кровати, и разноцветные рекламные буклеты веером слетели на пол.
— Да вы просто эгоистка! — выкрикнула она, нервно поправляя растрепавшиеся волосы. — Мы хотим нормальную жизнь, хотим семью, детей, своё будущее! А вы вцепились в эти комнаты, как будто больше ничего на свете не существует. Сидите здесь одна и не желаете помочь собственному сыну наконец-то встать на ноги!
Тамара посмотрела на неё долго и холодно.
— Я помогала вам три года, Валерия. Не неделю, не месяц — три долгих года. Я пустила вас в свою квартиру, чтобы вы могли спокойно откладывать деньги на собственное жильё. А что вы сделали? Покупали дорогую одежду, ездили отдыхать, заказывали себе деликатесы, жили на всём готовом, а из своих денег тратились разве что на развлечения. Ни гривны толком не накопили. Зато решили, что имеете право выставить меня из моего же дома, прикрываясь красивыми словами о семье и заботе.
Артём дёрнулся, будто хотел перехватить разговор, и поднял ладони в примирительном жесте.
— Мам, ну зачем ты так… Зачем сразу в таком тоне? Валерия просто не знала всех юридических нюансов. Мы же не хотели ничего плохого. Мы думали, так будет удобнее всем.
— Всем? — Тамара повернулась к сыну. — Или только вам двоим?
Он встретился с ней взглядом всего на секунду и тут же опустил голову.
— Вы собирались продать имущество, которое вам не принадлежит, — продолжила она. — За спиной настоящего владельца. Это не незнание юридических тонкостей, Артём. Это обыкновенная наглость. И очень некрасивое предательство.
Она аккуратно убрала договор дарения обратно в серую папку, выровняла края документов и закрыла застёжку. Потом обошла Валерию, которая так и стояла посреди комнаты с перекошенным от возмущения лицом, и остановилась у двери. В её движениях больше не было ни суеты, ни растерянности. Только спокойная, твёрдая решимость.
— Итак, дорогие мои строители светлого будущего, — произнесла Тамара. — У вас есть ровно один месяц. За это время найдёте себе съёмное жильё: ту самую студию возле лесопарка, которую так заботливо присмотрели для меня, или любой другой вариант — по своим желаниям и возможностям.
Валерия театрально ахнула и прижала руки к груди.
— То есть вы нас выгоняете? Вот так просто? Родного сына — за дверь? Из-за какой-то старой бумажки?
— Именно так, Валерия, — спокойно подтвердила Тамара. — Через тридцать дней эта комната должна быть полностью освобождена от ваших вещей. Ключи от входной двери оставите на тумбочке в прихожей.
— Вы не посмеете, — прошипела невестка.
— Посмею, — ответила Тамара без повышения голоса. — Если через месяц вы не съедете добровольно, я вызову мастера, поменяю замки и обращусь в суд, чтобы снять вас с регистрации принудительно. Поверь, на этот раз я доведу дело до конца.
Она больше не стала слушать ни возмущённые выкрики Валерии, ни сбивчивые попытки Артёма что-то объяснить. Тамара развернулась и вышла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
В раковине стояли чашки, оставленные молодыми после утреннего кофе. Она включила тёплую воду, взяла губку и начала неспешно мыть посуду. Пена стекала по пальцам, тихо журчала вода, а вместе с ней будто уходила тяжесть, копившаяся годами. С каждой чистой чашкой в груди становилось свободнее.
Впервые за долгое время Тамара почувствовала: это действительно её дом. И теперь в нём наконец-то будет тишина.