— Даже те двадцать банок с закрутками, которые вы тогда увезли, исчезли без единого слова благодарности. Поэтому с сегодняшнего дня каждый заботится о себе сам.
— Сергей! — сорвалась на визг Наталья, резко повернувшись к брату. — Ты вообще слышишь, что она говорит? Это твоя жена, между прочим!
Все головы тут же повернулись к Сергею. Он переминался с ноги на ногу, будто его застали за чем-то постыдным. Потом опустил взгляд и неуверенно пробормотал:
— Ирин, ну зачем ты так… Это же моя семья. Как-то неловко получается.
Неловко. Значит, ему было неловко.
— А мне, по-твоему, удобно каждый раз валиться с ног у плиты? — спокойно ответила я. Стянула с себя фартук, аккуратно сложила и оставила на краю стола. — В холодильнике ничего нет. Дальше разбирайтесь без меня.
После этих слов я вышла из дома и пошла в сад, к своим изуродованным грядкам и примятым цветам. За спиной сразу поднялся шум: кто-то возмущался, кто-то хлопал дверцей холодильника, Наталья громко заявляла, что больше её ноги здесь не будет. А я дошла до лавочки под яблоней, опустилась на неё и впервые за долгое время просто вдохнула полной грудью.
Без спешки. Без суеты. Без чувства, что я всем что-то должна.
Сквозь листья пробивались солнечные пятна, в траве стрекотал кузнечик. Я сорвала помятый цветок петунии, поднесла к лицу, вдохнула слабый сладковатый запах. Сердце всё ещё билось слишком быстро после разговора, но внутри уже разливалось странное облегчение. Такое чувство, будто я много лет тащила на себе неподъёмный груз, а потом вдруг поставила его на землю и поняла: можно было сделать это раньше.
Часть гостей почти сразу уехала, демонстративно обиженная и молчаливая. Кто-то, как потом выяснилось, всё-таки съездил в магазин у поворота, купил сосиски и пожарил их на мангале. Сами. Впервые за пять лет они сами подумали о еде.
А я всё сидела в саду и неожиданно ясно понимала: стыда нет. Совсем. Ни капли. Только сожаление о том, что столько времени я терпела и делала вид, будто всё нормально.
Прошло две недели.
На дачу больше никто не приезжает с видом дорогих гостей, которых обязаны кормить и развлекать. Наталья не звонит, сообщений тоже не пишет. Зато через свекровь передала целый список претензий: я, оказывается, жадная, бессердечная, унизила её при муже, выставила родных голодными в какой-то магазин, да ещё и в день рождения Дмитрия. И вообще таких, как я, надо ещё поискать.
Свекровь теперь держится со мной холодно. Здоровается коротко, сквозь зубы, будто делает большое одолжение. Родственники, конечно, разделились. Одни тихонько говорят, что я давно должна была поставить границы. Другие качают головами: мол, из-за еды развалила семейные отношения, не смогла потерпеть ради близких.
С Сергеем у нас тоже стало прохладно. Он вроде бы разговаривает, но обида из него так и сочится. Считает, что я выставила его в плохом свете перед сестрой. Говорит, что можно было обсудить всё спокойно, «по-человечески». Смешно даже. Будто я не пыталась. Будто эти пять лет я молчала не потому, что меня никто не слышал.
Зато второй холодильник теперь стоит пустой и выключенный. И, знаете, мне ничуть не жаль ни свободного места, ни сэкономленного электричества.
По выходным мы с мужем теперь бываем на даче вдвоём. Чаще молчим. Атмосфера не самая радостная, зато я больше не провожу весь день у плиты, не режу салаты тазами и не считаю, хватит ли всем мяса.
Иногда, правда, по ночам всё равно думаю: не слишком ли резко я поступила? Стоило ли устраивать этот урок при всех, в день рождения Дмитрия, на глазах у свекрови? Или иначе они бы так никогда и не поняли, что чужой труд — не бесплатное приложение к даче?
А вы бы как встретили таких гостей?