— Правота тут ни при чём, — тихо сказала Ольга. — Мой слесарь живой. А твой богач — в земле.
Она не стала ждать приглашения и переступила порог.
У Марины Ольга задержалась почти на три недели. Варила супы, стирала детские вещи, проверяла уроки, укладывала ребят спать. Сестру вытаскивала на улицу — хотя бы пройтись вдоль дома, постоять под небом, вдохнуть свежий воздух. Марина то шипела на неё, то срывалась на слёзы, то кричала, что всем на неё плевать. Ольга не спорила. Просто продолжала делать то, что считала нужным.
Накануне отъезда она сказала:
— Марина, я тебя хорошо знаю. Ты выдержишь. Ты не из тех, кто ломается окончательно. Только пойми одну вещь: счастье не в деньгах. И не в том, какой рядом мужчина. Счастье — когда есть человек, с которым можно просто молчать, и от этого легче. Алексей твой был заметный, яркий, сильный… Но скажи честно: рядом с ним было тепло?
Марина промолчала. Лишь отвернулась к окну.
Ольга уехала, а сказанное ею будто осталось в квартире и не давало покоя.
Потянулись годы.
Марина больше так и не вышла замуж. Мужчины, конечно, появлялись — с её красотой, положением и деньгами это было неизбежно. Но каждый раз всё заканчивалось ничем. Один видел в ней только обеспеченную женщину. Другому нужна была хозяйка, которая будет обслуживать его быт. Третьему хотелось иметь рядом эффектную спутницу, чтобы показывать её знакомым. Четвёртый даже казался приличным человеком, но дети его не приняли. И Марина выбрала детей.
Потом дети выросли. Сын уехал за границу — сначала учиться, затем работать. Там же женился на иностранке и остался насовсем. Звонил редко, примерно раз в месяц. Приезжал ещё реже — раз в несколько лет. Дочь обосновалась в столице, вышла замуж за такого же делового и хваткого мужчину, каким когда-то был её отец, и полностью ушла в бизнес. С матерью она виделась нечасто. Марина была для неё тяжёлым напоминанием: слишком одинокая, слишком грустная, слишком явно доказывающая, что деньги не закрывают пустоту.
К пятидесяти годам у Марины было почти всё, о чём когда-то мечталось: большая квартира, хорошая машина, банковские счета. И ещё — одиночество. Густая, звенящая тишина четырёх комнат, по которым некому ходить.
А Ольга тем временем просто жила.
В том же доме. Рядом с тем же Игорем. Обои она всё-таки сменила — лет десять назад, когда сын приехал в отпуск, оглядел стены и сказал: «Мам, ну сколько можно? Давай я хоть покрашу тут всё». Покрасил. В доме сразу стало светлее и как-то мягче.
Игорь состарился, но не обмяк. По-прежнему пропадал в гараже, по-прежнему чинил соседям то насос, то забор, то старый велосипед — теперь уже не за деньги, а за доброе слово. Завёл пасеку: всего три улья, но мёда хватало всей родне. Вечерами он садился на крыльцо и долго смотрел, как солнце опускается за огороды. Ольга выходила следом, устраивалась рядом и прислонялась к его плечу. Они могли не произнести ни слова. И в этом молчании умещалась вся их жизнь — целых сорок лет.
Сорок лет. Даже поверить было трудно.
Каждое лето к ним приезжали внуки — двое шумных мальчишек, сыновья их сына. Они носились по двору, пинали мяч, лезли к деду помогать с пчёлами, задавали тысячу вопросов и вечно были голодные. Дом снова наполнялся топотом, смехом, криками, хлопаньем дверей. Ольга смотрела на них и чувствовала, как сердце становится большим-большим от тихой радости.
В одно такое лето приехала Марина.
Впервые за много лет. Не позвонила заранее, не предупредила — просто появилась у ворот на дорогой машине, в дорогом пальто, с безупречной сумкой в руке. Вышла, остановилась и оглядела Ольгин дом. Забор немного повело в сторону. Тропинка к крыльцу местами заросла травой. Зато в окнах горел тёплый свет, от летней кухни тянуло дымком, а где-то за домом заливались смехом внуки.
Ольга вышла на крыльцо. На ней было простое ситцевое платье. Волосы давно поседели, фигура стала полной, у глаз собрались тонкие морщинки. Она увидела сестру и застыла.
— Здравствуй, — первой произнесла Марина.
— Здравствуй, сестра.
Они обнялись. И долго стояли так — две уже немолодые женщины, почти ровесницы: одна в дорогом пальто, другая в выцветшем домашнем платье.
Вечером они сидели на кухне. Игорь ушёл к соседу — понял, что им надо поговорить без лишних ушей. Внуки убежали к речке. В доме стало спокойно; только настенные часы мерно отсчитывали секунды, да чайник негромко посвистывал на плите.
— Ну, рассказывай, — сказала Ольга.
И Марина заговорила. Впервые за долгие годы — без бравады, без красивой маски, без привычного «у меня всё прекрасно». Она рассказала о пустой квартире. О детях, которым она стала не нужна. О мужчинах, которые появлялись и исчезали. О тишине, от которой иногда хотелось выть. А потом Марина заговорила о своих вечерах.