Марина и Ольга появились на свет почти погодками — между ними было всего одиннадцать месяцев.
Первой родилась Марина. Темноватая кожей, с густыми чёрными бровями и живыми карими глазами, она явно пошла в отца, человека горячей южной крови. Ольга, младшая, была совсем иной: светловолосая, бледная, с ласковым серым взглядом и негромким голосом — вся в мать, спокойную женщину с северной мягкостью в характере.
Состязаться они начали ещё тогда, когда Ольга даже ходить не умела. Марина могла вытащить у неё игрушку прямо из колыбели, зажать куклу за спиной и торжествующе заявить:
— Моё!
Мать разводила их, устало вздыхала и повторяла:
— Марина, ты же старшая. Уступи сестре.
Марина вроде бы уступала, но делала это так, будто у неё не игрушку просили вернуть, а живьём зуб выдёргивали.
В школе она училась на класс выше, однако это вовсе не мешало девочкам мериться силами. Скорее наоборот: разные классы только добавляли им задора. Марина приносила отличную оценку — на следующий день Ольга старалась получить такую же. Марина освоила красивый наклонный почерк — Ольга начинала писать похожим образом. Марина первой заплела косу по-французски — через неделю Ольга пришла с такой же причёской. Тогда Марина нарочно распустила волосы и стала ходить с ними свободно по плечам. Так было во всём. Учителя только переглядывались: внешне сёстры будто из разных семей, а упрямства и гордости — поровну на двоих.
Деревенские женщины, наблюдая за ними, качали головами:
— Ох и разные же вы, девчата. Одна — пламя, другая — вода. С такими характерами либо сгорят, либо друг друга потопят.
Но ни огонь их не спалил, ни вода не унесла. Просто со временем они разошлись каждая своей дорогой, словно две речки, берущие начало из одного родника.
Парни стали обращать на них внимание почти одновременно. Деревня есть деревня: девчонок на выданье там быстро замечают.
За Мариной ухажёры ходили целыми компаниями. Она была заметная, звонкая, острая на язык — рядом с ней скучать не приходилось. Одного отшивала, над другим смеялась, третьего держала на расстоянии. Ей казалось, что для неё должен появиться кто-то особенный.
Ольга обычно держалась чуть в стороне. Не потому, что была хуже сестры, — просто она была тише. Зато когда улыбалась, всё её лицо будто озарялось изнутри, и в такие минуты она становилась даже красивее Марины. Только улыбку её видели нечасто.
Всё изменилось за одно лето.
В деревню приехал Алексей — племянник местного начальника лесного хозяйства, парень из Киева. Красивый, уверенный, в модных тогда джинсах-«варёнках», с магнитофоном на плече. Приехать он собирался всего на пару недель, а задержался до конца лета. Марина увидела его и словно застыла. Вот он — тот самый. Не местный тракторист с машинным маслом под ногтями, а человек с размахом, с планами, с городским блеском и будущим.
Она взялась за дело так, как умела: ярко, смело, напористо, не оставляя места сомнениям. Алексей сопротивлялся недолго. Уже через месяц они ходили по деревне, держась за руки, а Марина смотрела на окружающих так, будто одержала главную победу в жизни.
Тем же летом Ольга познакомилась с Игорем. Он был свой, деревенский, из простой семьи. Работал слесарем в гараже при лесном хозяйстве. Невысокий, крепкий, с надёжными руками, которые умели всё: и двигатель перебрать, и стену поставить, и дверь подогнать. Разговорчивым его назвать было нельзя. На танцах он обычно подпирал стену и не решался никого пригласить. Ольга сама подошла к нему и сказала:
— Чего стоишь? Пойдём.
Игорь покраснел, смутился, но пошёл.
А потом остался рядом с ней на всю жизнь.
Свадьбы у сестёр сыграли почти одновременно — осенью девяносто первого. В стране всё шаталось, привычный уклад рассыпался, в магазинах полки пустели, но им было двадцать три и двадцать два, и обе верили: впереди всё обязательно сложится.
Марина с Алексеем уехали в Киев. Он только начинал заниматься делом: поставки, торговля, какие-то договорённости, всё зыбкое, рискованное, непонятное. Но Алексей уверенно говорил:
— Я поднимусь. Вот увидишь.
И Марина ему верила.
Ольга с Игорем остались в деревне. Он продолжал работать в том же гараже, она устроилась санитаркой в больницу. Жили первое время на съёмном углу у старой соседки. Денег почти не водилось. Зато Игорь сам сколотил стол, табуреты, кровать. И Ольга, глядя на этот простой, даже не покрашенный стол, почему-то ощущала: вот оно, настоящее. Так и должно быть.
Девяностые окончательно развели сестёр по разным берегам.
Алексей действительно сумел выбраться наверх. Не сразу, конечно: поначалу он крутился как мог, мотался челноком, хватался за любую возможность и учился делать деньги там, где другие видели только хаос.