Дальше шло уточнение: до достижения ребёнком трёхлетнего возраста. А на это время супруга отказывается требовать компенсацию за потерянный доход и за упущенные профессиональные возможности.
Я медленно захлопнула папку и накрыла её ладонью, будто боялась, что страницы сами расползутся по столу.
— Дмитрий.
— М-м?
— Здесь сказано, что если у нас появится ребёнок, я на три года выпадаю из работы. А если за это время потеряю должность, опыт, стаж, карьеру — это исключительно моя проблема. Я правильно понимаю?
Он шумно выдохнул. Именно так вздыхают люди, которым приходится в сотый раз разъяснять элементарные вещи тому, кто почему-то не желает их понимать.
— Алина, ну а как ты себе это представляешь иначе? — сказал он. — Ты же всё равно уйдёшь в декрет. Все уходят. Это не моя прихоть, так жизнь устроена. Юрист сказал: лучше заранее всё прописать, чтобы потом без неожиданностей.
— Чей юрист?
Он замялся совсем ненадолго. Но я заметила эту паузу.
— Мамы знакомый, — ответил Дмитрий. — И что такого?
Марина Павловна наконец отложила телефон. Сцепила пальцы на коленях и посмотрела на меня с мягкой, почти ласковой снисходительностью — так смотрят на ребёнка, который никак не может справиться с простейшей задачей.
— Алиночка, — произнесла она. — Ты только не придумывай себе лишнего. Никто против тебя ничего не делает. Просто чтобы всё было честно, по-семейному. У нас всегда так было: мужчина приносит деньги, женщина бережёт дом. Я Дмитрия одна растила, уж поверь, понимаю, о чём говорю.
— Вы видели этот договор раньше? — спросила я. — До сегодняшнего дня?
Она слегка улыбнулась.
— Я помогала его подготовить. А как бы ты сама разобралась во всех этих пунктах и статьях? Ты же у нас больше по запятым.
Вот оно.
По запятым.
Я продолжала сидеть, держа ладонь на закрытой папке. Дмитрий допил чай, поднялся, отнёс чашку к раковине и оставил там. Не сполоснул, не поставил в посудомойку — просто бросил в мойку. Потом обернулся ко мне:
— Ну что, подписываем? Ручка там лежит. У меня в семь встреча, не будем затягивать.
Я думала, что сейчас во мне вспыхнет злость. Но злости не было. Было другое чувство: будто мне дали рукопись, заверив, что это лёгкий семейный роман, а внутри оказалась инструкция по добровольной сдаче собственных прав. И человек, который принёс её, смотрел на меня с полной уверенностью, что я поставлю штамп «одобрено», потому что мне якобы неинтересно читать мелкий шрифт.
Я снова раскрыла папку. Перелистнула к последней странице.
— Дмитрий, ты сам этот договор прочитал? Полностью? От первой строки до последней?
— Я же сказал, там всё стандартно.
— Это не ответ.
Он несколько секунд молчал.
— Просмотрел. Главное посмотрел. Мама вместе с юристом проверили, зачем мне в каждую фразу вникать?
— Значит, не читал.
— Алина, ну ты чего так завелась? — он снова сел, и выражение лица у него уже изменилось. — Я думал, ты подпишешь, и всё. Ты же обычно… ты не из тех, кто устраивает споры на пустом месте. Мне как раз это в тебе нравится. С тобой спокойно.
— Спокойно, — повторила я.
Спокойно. То есть удобно.
Он даже не попытался подобрать другое слово. Он был уверен: положит передо мной восемь страниц, я пролистаю их для приличия, увижу знакомые слова вроде «квартира» и «машина», решу, что всё выглядит честно, и распишусь той самой синей ручкой с золотистым ободком. Потому что я «по запятым». Потому что со мной тихо. Потому что я не люблю скучные документы.
Только он забыл одну деталь. Уже четыре года я читаю такие скучные документы именно для того, чтобы люди по невнимательности не подписывали то, что подписывать нельзя. А он положил мне под нос ровно такую бумагу и почему-то решил, что я окажусь тем самым человеком, который ничего не заметит.
— Марина Павловна, — сказала я, не убирая руки с папки. — Можно уточнить? В шестом пункте, где говорится, что я не претендую на потерянный доход и профессиональные возможности, это ваша формулировка или её предложил юрист?