Она ещё не понимала, каким именно будет финал у этого вечера, зато одно ощущала совершенно отчётливо: прежней покорной тишины больше не будет. Хватит проглатывать чужую наглость, делать вид, будто не слышит оскорблений, и терпеть ради иллюзии семейного мира.
Виктория быстро перекинулась взглядом с матерью. На её лице на мгновение мелькнуло не раскаяние, а почти деловая сосредоточенность: она явно уже просчитывала следующий ход, прикидывала, как выкрутиться и снова повернуть происходящее в нужную ей сторону.
— Ну хорошо, — выдавила она сквозь зубы после короткой паузы. — Допустим, мы переборщили. Извини.
Слова вроде бы были правильные, но прозвучали настолько неискренне, что даже Дмитрий невольно поморщился, будто услышал фальшивую ноту.
Марина бросила взгляд на настенные часы. Стрелки едва перевалили за половину восьмого, а ей казалось, будто этот день тянулся бесконечно. Завтра придётся ехать в банк и тщательно выяснять всё, что связано с ипотечным договором, с её правами и обязательствами.
И ещё ей предстояло понять другое: способен ли Дмитрий наконец встать на чью-то сторону — или он и дальше будет метаться между матерью и женой, страшась огорчить первую и не находя в себе смелости защитить вторую.
Марина медленно развязала фартук, сняла его и аккуратно повесила на крючок возле плиты.
— Я пойду наверх, — произнесла она негромко, но твёрдо. — А вы пока можете продолжить обсуждать, кто здесь никто.
Она вышла из кухни, не оглянувшись ни разу.
Поднявшись в спальню, Марина прикрыла за собой дверь, но до конца её не захлопнула — оставила узкую щель. Так она поступала всегда, когда хотела понимать, что творится внизу. Эта привычка тянулась ещё с тех времён, когда она жила вместе с младшим братом и постоянно прислушивалась: не устроил ли он очередную глупость, пока взрослых нет рядом.
С первого этажа почти сразу потянулись голоса. Они звучали приглушённо, но разобрать слова было вполне возможно.
— Мама, надо срочно что-то придумать, — говорила Виктория. — Если она действительно перестанет вносить свою половину, банк начнёт названивать. А потом, чего доброго, и квартиру заберут из-за долгов. Дмитрий один такие платежи не вытянет.
— Да понимаю я, понимаю, — раздражённо отозвалась Елена Викторовна, и в её тоне слышалось не только недовольство, но и расчётливая настороженность. — Только нападать на неё с криками было далеко не самым умным решением, доченька.
— А мне что оставалось? Стоять и молчать? Она тут уже совсем хозяйкой себя возомнила!
— Так по документам она и есть хозяйка, — осторожно заметил кто-то из родни, но тут же замолк, поймав на себе тяжёлый взгляд Елены Викторовны.
Марина опустилась на край кровати и застыла, продолжая слушать.
— Подожди, — голос Виктории стал ниже, тише, в нём появилась заговорщицкая мягкость. — А если зайти не в лоб? Не через скандал, а будто бы через заботу.
— Это ещё как? — насторожилась Елена Викторовна.
— Смотри. Завтра я приеду сюда, нормально извинюсь. По-человечески. Куплю цветы, торт, что-нибудь такое. Скажу, что сорвалась, что устала на работе, нервы ни к чёрту, сама не поняла, что наговорила. А потом как бы невзначай начну разговор о бумагах. Мол, им не помешало бы оформить дополнительную защиту по ипотеке — что-то вроде страховки, чтобы если с кем-то из них что-то случится, банк не остался без выплат. И в этой бумаге аккуратно пропишем тебя созаёмщиком.
Елена Викторовна на несколько секунд умолкла. Видимо, мысленно взвешивала услышанное.
— А Марина разве не поймёт, что это за документ?
— Да кто там будет копаться, если всё красиво подать? — уверенно ответила Виктория. — Я найду в интернете какой-нибудь похожий образец, распечатаю, скажу, что это обычная формальность для банка. Дмитрий подпишет, даже не читая. Он же в такие вопросы вообще не вникает. А Марина, если увидит, что муж согласен, тоже, скорее всего, поставит подпись, лишь бы снова не раздувать скандал.
Пальцы Марины сжали край покрывала так сильно, что ткань смялась в кулаках. Вот оно как. Значит, они собирались не просто давить открыто. План был тоньше: зайти с другой стороны, через доверие, усталость, желание избежать очередной семейной сцены.
— И что нам даст этот созаёмщик? — спросила Елена Викторовна уже спокойнее. — Мне какая польза от того, что я где-то буду записана?
— Мама, ну включи голову, — Виктория явно получала удовольствие от того, что объясняет собственную комбинацию. — Если ты становишься созаёмщиком, у тебя появляется основание претендовать на жильё. Не сразу, понятно. Но если они разойдутся — а после сегодняшнего они обязательно разойдутся, это только вопрос времени, — делить всё будет уже сложнее. Не просто между ними двумя. И ты сможешь говорить, что тоже участвуешь в выплатах, а значит, имеешь право жить здесь.
— А Марина?
— А Марина пусть идёт куда хочет, — в голосе Виктории прорезалась уже ничем не прикрытая злоба. — Сколько можно терпеть, что эта выскочка здесь распоряжается? Квартира просторная, удобная, район хороший, метро рядом. Дмитрию вообще не стоило с ней связываться.
Внизу хлопнула дверца кухонного шкафа. Кто-то, похоже, искал сладкое к чаю и даже не понимал, что рядом в этот момент обсуждают план, способный окончательно разрушить чужой брак и лишить человека дома.
— А если Дмитрий потом узнает? — осторожно спросила Елена Викторовна.
— Да зачем ему знать? — усмехнулась Виктория. — Скажем, что банк требует страховку, обязательную для всех, у кого ипотека. Он же в эти дела не лезет. Ему скажи уверенно — и он поверит.
Марина почувствовала, как леденеют кончики пальцев. Она бесшумно достала телефон, стараясь не задеть тумбочку, быстро открыла диктофон и нажала кнопку записи. Потом положила аппарат на подоконник — ближе к щели в двери, чтобы голоса снизу записывались отчётливее.
— Ладно, — после долгой паузы произнесла Елена Викторовна. — Только действовать надо аккуратно. Если она хоть что-нибудь заподозрит, весь план посыплется.
— Не заподозрит, — самоуверенно сказала Виктория. — Я же объясняю: всё будет подано как забота. Скажу, что хочу им помочь, что переживаю за их будущее. Она, конечно, с характером, но добрая. Поверит.
Марина беззвучно усмехнулась. В этой усмешке было и горькое разочарование, и странное облегчение. Значит, ей не казалось. Значит, то неприятное чувство, которое преследовало её последние месяцы, возникло не на пустом месте. Не зря она замечала, как Виктория всё чаще интересовалась документами, как Елена Викторовна ненавязчиво заводила разговоры об «общем жилье» и «семейной собственности».
Она поднялась с кровати и подошла к окну. За стеклом постепенно сгущались сумерки, и в доме напротив одно за другим загорались окна.