— Вы выглядите так, будто неделю не закрывали глаз и всё это время питались одной злостью, — наконец произнесла она.
— Примерно так и было, — честно ответила я и почти рухнула в мягкое кожаное кресло напротив её стола. — Прости, что ввалилась без предупреждения. Но у меня началась настоящая война.
Я положила перед Ольгой папку, достала телефон, включила запись вчерашнего разговора с Сергеем и, стараясь не сбиваться, пересказала всё с самого начала. Она не перебивала ни разу. Только по тому, как у неё всё сильнее напрягались скулы, было понятно: услышанное ей совсем не нравится.
Когда я наконец замолчала, Ольга медленно откинулась на спинку кресла и несколько секунд смотрела на меня так внимательно, словно пыталась разглядеть не только лицо, но и всё, что происходило у меня внутри.
— Знаешь, что я могу сказать? — тихо произнесла она. — Твой супруг — идиот клинического масштаба.
— Это открытие я уже сделала сама, — устало отозвалась я. — Меня больше интересует, насколько этот идиот опасен с юридической точки зрения.
Ольга коротко фыркнула, развернула ко мне ноутбук и постучала ногтем по экрану.
— Видишь выписку из реестра? Твоё агентство зарегистрировано как общество с ограниченной ответственностью. Учредителем там указана некая Ольга Сергеевна, то есть я. А ты числишься директором с официальной зарплатой сорок тысяч гривен. Помнишь, зачем мы это оформили пару лет назад?
Я кивнула. Тогда один обиженный бывший сотрудник попытался привести ко мне людей, очень похожих на рейдеров. Ольга предложила выстроить защитную схему через номинального учредителя. Я тогда отнеслась к этому почти равнодушно: ещё одна бумага, ещё одна формальность, ещё один способ не подставлять бизнес под удар.
— Так вот, дорогая моя, — продолжила Ольга уже спокойнее, — когда Сергей подаст на развод, он, разумеется, начнёт требовать раздела имущества. Но по документам тебе принадлежит не компания, а только твой статус наёмного директора и зарплата, причём весьма умеренная. Доли в уставном капитале у тебя фактически нет. Все активы агентства, а по прошлогодней отчётности это примерно тридцать два миллиона гривен, юридически принадлежат мне. Прости за формулировку, но с точки зрения закона ты почти бедная родственница.
У меня внутри вдруг разлилось странное тепло. Не радость даже, а какое-то забытое облегчение, смешанное с горькой насмешкой над всей ситуацией.
— А квартира? — спросила я.
— С квартирой всё тоже не так вкусно для твоего мужа, как он себе вообразил. Ипотека оформлена на тебя. Это совместно нажитое имущество, но с банковским обременением. При разводе делится не только сама недвижимость, но и обязательства по кредиту. Если твой благоверный хочет половину квадратных метров, он автоматически получает и половину долга. Сколько там осталось выплачивать?
— Четыре миллиона восемьсот тысяч гривен.
— Прекрасно, — Ольга усмехнулась. — Значит, его ждёт либо два миллиона четыреста тысяч гривен долга, либо добровольный отказ от претензий на квартиру. Пусть выбирает, где ему приятнее страдать.
Она достала из нижнего ящика бутылку коньяка, плеснула в два тяжёлых стакана и один подвинула ко мне.
— Но я бы на твоём месте не ограничивалась обороной, — сказала она. — Можно просто отбиться. А можно сделать так, чтобы эти люди на всю жизнь запомнили, с кем решили связываться. Ты готова немного сыграть? Например, женщину, которую добил финансовый кризис?
Я взяла стакан, подняла его на уровень глаз и посмотрела на свет сквозь янтарную жидкость.
— Говори.
Спустя час у меня уже был подробный план, а в сумке лежала маленькая коробочка с брошью-камерой. Ольга вынула её из сейфа с комментарием: «Подарок от одной очень находчивой клиентки. Теперь эта клиентка сидит в совете директоров компании своего бывшего мужа». Устройство записывало звук в радиусе пяти метров, камера давала изображение такого качества, что можно было разобрать мимику, а внешне вещица выглядела как дорогая, но вполне обычная бижутерия. Идеальный предмет для того, чтобы собирать доказательства, не привлекая внимания.
Домой я вернулась около девяти вечера и сразу приступила к первому акту спектакля. На кухонном столе разложила бумаги, которые изображали судебные претензии от вымышленных кредиторов, уведомления о блокировке счетов и даже письмо от налоговой службы о предстоящей выездной проверке. Всё это Ольга изготовила за каких-то полчаса при помощи знакомого дизайнера, который в молодости, по её словам, подделывал дипломы для целой группы будущих чиновников.
Когда Сергей появился на кухне, я сидела за столом, сжав виски ладонями, и тихо всхлипывала. Перед этим я предусмотрительно смочила ресницы водой, чтобы слёзы выглядели убедительнее.
— Что произошло? — спросил он, и раздражение в его голосе пряталось плохо. Видимо, мой трагический вид портил ему удовольствие от близкой победы.
— Всё рухнуло, Сергей, — прошептала я и провела пальцами по щекам, размазывая влагу. — Налоговая заблокировала счета. На агентство подали жалобу конкуренты. Если завтра не внести залог, меня могут задержать.
Он нахмурился. В глазах у него мелькнула вовсе не тревога за меня. Скорее расчётливая деловая настороженность.
— Какой ещё залог? Сколько нужно?
— Два миллиона гривен. У меня на личном счёте только восемьсот тысяч. Остальные деньги заморожены.
Сергей сел напротив. Некоторое время он молчал, глядя то на бумаги, то на меня. Потом осторожно, будто проверяя, насколько далеко можно зайти, спросил:
— А украшения продать нельзя? У тебя же есть кольцо с изумрудом. То самое, бабушкино.
Я медленно подняла глаза. Первая проверка была пройдена безупречно. Он не попытался обнять меня, не спросил, как я держусь, не предложил помощь. Он сразу начал прикидывать, что ещё можно из меня выжать, пока я окончательно не пошла ко дну.
— Кольцо ненастоящее, — солгала я без паузы. — Оригинал я продала три года назад, когда тебе срочно понадобились деньги на запуск приложения. Забыл?
Не знаю, действительно он не помнил или просто сделал вид, но лицо у него перекосилось.
— Значит, надо искать другой вариант, — буркнул он. — Ты же всегда умела выкручиваться. Может, у подруг занять?
— У меня нет подруг, которые могут за ночь дать мне миллион двести тысяч гривен.
Сергей поднялся и начал нервно ходить по кухне от окна к холодильнику и обратно.
— Ладно. Раньше времени истерику не устраивай. Я поговорю с мамой. Может, она что-нибудь подскажет.
Я едва удержалась от кривой усмешки. Конечно. Мама. Тамара Ивановна — главный штаб, мозговой центр и вдохновитель всех его великих операций.
На следующий день свекровь пришла без звонка. Она всегда так делала, когда чуяла слабость и возможность надавить. Женщина почтенного возраста, с безупречной укладкой, в аккуратной блузке с вышивкой и с неизменной сумочкой, из которой обычно выглядывала книжка о правильном питании. Только на этот раз вместо рецептов оттуда торчал уголок какой-то юридической брошюры.
Я была готова. Брошь-камера крепилась к воротнику моей блузки. На телефоне уже работал диктофон, включённый на постоянную запись.
— Здравствуй, Марина, — пропела Тамара Ивановна прямо с порога. — Мне сказали, у тебя возникли трудности.
— Проходите, Тамара Ивановна, — ответила я максимально тихо, изображая покорность.
Она прошла на кухню так уверенно, будто это была её квартира, окинула помещение хозяйским взглядом и уселась на своё любимое место у окна. Оттуда ей было удобно видеть всю комнату и контролировать выражение моего лица.
— Сергей мне всё рассказал, — начала она. — И про развод, и про твои денежные неприятности. Ты только не думай, что я пришла злорадствовать. Я пришла помочь.
— И как именно? — спросила я.
Тамара Ивановна сложила руки на столе, чуть наклонилась вперёд и придала лицу выражение женщины, которой открыты все тайны семейной жизни.
— Марина, ты должна понимать: брак — это не печать в паспорте и не красивая церемония. Это ответственность. Ты обещала быть рядом с Сергеем и в радости, и в беде. Сейчас беда у тебя, но и у него радости, поверь, немного. Значит, тебе нужно войти в его положение.
— Войти в его положение? — повторила я.
— Разумеется. Он столько лет терпел твою занятость, твои поездки, твоё постоянное отсутствие дома. Мужчине нужна жена, а не деловой партнёр с вечным телефоном в руке. Семью разрушила ты сама. А теперь хочешь просто выйти из этой истории без последствий? Так не бывает.
Я молчала. Чем дольше она говорила, тем больше ценных фраз попадало на запись.
— Сергей требует развода, потому что устал, — продолжила она уже мягче. — Но я знаю сына. Он отходчивый. Если ты сейчас примешь на себя все условия, которые он указал в соглашении, я смогу с ним поговорить. Возможно, он даже передумает. Ты ведь хочешь сохранить семью?
— А если я не хочу? — спокойно спросила я.
На долю секунды она растерялась. Но очень быстро вернула себе прежний уверенный тон.
— Тогда ты просто эгоистичная женщина, которая пользовалась моим сыном, пока ей было удобно, а потом решила выбросить его, как ненужную вещь. Но в любом случае ты ему должна. За моральный ущерб. За годы унижений. За то, что он рядом с тобой так и не смог реализоваться.
Я почувствовала, как внутри поднимается горячая, тяжёлая злость. Но заставила себя вдохнуть глубже и не сорваться. Мне нужна была не ссора. Мне нужны были её слова.
— Тамара Ивановна, скажите прямо, — произнесла я ровно. — Это ведь вы придумали историю с разводом? Чтобы напугать меня и вынудить подписать соглашение на кабальных условиях?
Она даже не моргнула. Ни тени смущения, ни попытки отступить.
— Я защищаю своего сына. А ты, если бы была нормальной женой, давно бы поняла: задача женщины — вдохновлять мужа, а не давить его своим кошельком.
Я смотрела на неё и вспоминала, как она годами звонила мне то с просьбой купить новую стиральную машину, то оплатить санаторий, то перевести деньги на массажи и обследования. Каждый раз это подавалось так, будто я не помогаю, а выполняю естественную обязанность — плачу за честь быть принятой в их семью.
— Я вас поняла, — сказала я после паузы. — Мне нужно всё обдумать.
Когда за Тамарой Ивановной закрылась дверь, я несколько секунд стояла неподвижно, потом выключила запись и отправила файл Ольге. Ответ пришёл почти сразу: «Это бомба. Продолжай в том же духе. Мы их дожмём».