«Это Катя. Родственница моя. Ну… дальняя» — презрительно произнёс Тимур, представляя Ингу как постороннюю на встрече выпускников

Приготовилась услышать «жена». Тимур выдохнул: — Это Катя. Родственница моя. Ну… дальняя. Она вжалась в пол.

Словно ударили. «Родственница.» Не любовь.

Даже не жена. Родственница. Маска «идеального вечера» рухнула за один вдох. Дальше она вошла в зал, где за огромным столом сидели люди, которые смеялись громче, чем жили. Инге указали место в самом углу. Тимур сел в центре, рядом с теми, кому он явно хотел понравиться. Инга пыталась дышать ровно, но каждый взгляд, каждое слово «родственница» резало глубже, чем ножом. И в тот момент двери распахнулись. В зал вошла Ника — женщина, которая когда-то была первой красавицей их школы. Вечное изумрудное платье, блеск волос, идеально выверенный жест. Она была как лампа, на которую летят мотыльки. И Тимур…

Тимур сорвался за секунду. Он вскочил, ринулся ей навстречу, с таким восторгом, что казался мальчишкой.

Смотрел в лицо, будто увидел смысл жизни. Ника провела пальцем по его щеке.

Тимур зажмурился. Инга почувствовала: сердце не упало — оно просто перестало быть её.

Словно его вынули. Соседка по столу, тихая женщина в очках, шепнула: — Вот они… легендарная парочка. В школе мечтали пожениться. Красавица и умник. Все думали, будут вместе. Инга слушала — молча, окаменев. А потом услышала: — Он говорил, что пришёл с родственницей. И зал качнулся. Весь вечер Тимур был приклеен к Нике.

Он заказывал ей шампанское.

Смеялся так, что слышали на другом конце зала.

Уводил танцевать под медляки, которые она выбирала. Инга сидела в углу и ждала, когда это закончится.

Но не закончилось. Закончилось только одно: её терпение. Музыка в зале играла громче, чем нужно, но Инга слышала не её. Всё, что доходило до сознания, — смех Тимура и Ники. Тот самый смех, которым он раньше заливал дом, когда Инга готовила его любимые сырники по воскресеньям. Теперь этот смех принадлежал другой. В какой-то момент Ника наклонилась к нему, и их головы почти соприкоснулись. Тимур смотрел на неё так, словно забыл, что рядом существует воздух, еда, люди, семья… И жена. — Удивительно, — тихо сказала соседка в очках. — Они как будто снова семнадцатилетние. Только… — она кинула взгляд в сторону Инги, — только вам от этого больно смотреть. Инга сжала салфетку. Больно — не то слово.

Это было похоже на то, как снимают кожу тонкими полосками — медленно, аккуратно, чтобы «не привлекать внимания». Когда Тимур отвёл Нику в центр зала танцевать очередной медляк, Инга не выдержала. Она поднялась, прошла к выходу, пытаясь дышать глубже, но каждый вдох жёг горло. Холл перед рестораном был прохладным, почти пустым.

Она опёрлась на колонну, закрыла глаза. — Всё нормально? — женский голос прозвучал рядом. Инга обернулась. Перед ней стояла женщина лет сорока — в строгом чёрном платье, без яркого макияжа, но с честным взглядом. Она тоже была гостьей встречи. — Я видела… как он вас представил, — сказала женщина спокойно. — Это было жестоко. Инга не смогла выдавить слов. — Я — Дана, — представилась незнакомка. — Училась с Тимуром в параллельном классе. Все мы здесь взрослые. И все видим, что он творит. Вам не обязано быть нормально. Инга впервые за вечер почувствовала — кто-то не смеётся, не обсуждает, а понимает. — Почему он так? — спросила она тихо. — Что я сделала не так? Дана вздохнула. — Иногда мужчины возвращаются туда, где когда-то чувствовали себя богами. Это не про вас. Это про его кризис и его страхи. А вы — не виноваты в чужой слабости. Инга молча кивнула.