Зачем ты вообще на мне женился?! Ждал бы свою принцессу, пока она нагуляется.
– Я хотел нормальную семью, — неожиданно разозлился Миша, — думал, с тобой мне наконец-то повезло.
Ты тоже поначалу была ласковая, милая, детей моих принимала, вместе со мной их навещала.
А теперь что? А теперь одни упреки!
– Оля, в эти выходные я снова у детей… Родителям надо помочь, старшего тоже заберу у бывшей, – муж смотрел виновато, – ну ты же понимаешь, они совсем брошенные, мама моя не справляется уже, а Алинке наплевать.
– А то, что у меня пузо на нос лезет, мне рожать через неделю, тебе тоже наплевать? – Оля почти кричала, – мой ребенок вообще тут имеет значение?
Михаил молча вышел из комнаты. А что он мог сделать? Детей было жалко, бывшая жена ими вообще не занималась.
Да и Ольга до недавнего времени его во всем поддерживала, с ним ездила, а вот накануне родов как с цепи сорвалась.
Оля прошла за ним в кухню:
– Слушай, просто скажи мне, сколько это будет продолжаться? Я была не против твоей роли воскресного отца.
Да, бывшая родила двоих, бросила их на свою и твою мать и теперь живет припеваючи с новым мужиком и снова беременная.
Ты, кстати, и этого ребенка нянчить будешь? Ее нынешний уголовник же настаивает, чтоб она его в роддоме бросила. Им он не нужен.
– Ну Оля, подумай сама. Как я могу бросить СВОИХ детей?
Тебе бы понравилось, если бы я забыл о нашем с тобой ребенке?!
И вообще, скажи спасибо, что моя мама в коррекционной школе работает и воспитывает моего младшего сына. Иначе он бы жил с нами!
А ты знаешь, какие там проблемы с поведением и прочим. Мы уже пробовали. Тебе же не понравилось!
– Конечно знаю! Твоя бывшая же ку.рила и пи.ла, не просыхая, всю беременность. Под какими заборами ты ее только не находил, из каких при...тонов не вытаскивал! Скажи вот мне, тебе жить скучно?
Синдром спасателя неожиданно развился? Тебе непременно нужно чувствовать себя хорошим? Так ты только скажи!
Глядишь, и я на 9 месяце беременности начну под забором валяться, чтобы ты, мой драгоценный муж, никуда не ехал накануне родов!
– Оля, она не виновата. У Алины было трудное детство. Она другой жизни и не видела. Ну не приспособлена она к тому, чтобы быть мамой. Не все могут!
– Ага, ты ей показал лучшую жизнь. Три года показывал. (продолжение в статье)
Андрей замер в дверях гостиной, уставившись на Ольгу так, будто она только что объявила о конце света. В руках у него была кружка с остывшим кофе, которую он машинально поставил на полку у входа, не отрывая взгляда от жены. Чемодан в её руке выглядел нелепо – старый, потрёпанный, с облупившейся этикеткой от их последней поездки на море, – но в этот момент он казался символом чего-то необратимого. Ольга, обычно такая спокойная и собранная женщина с мягкими каштановыми локонами, собранными в хвост, и глазами цвета осенних листьев, сейчас стояла прямо, с высоко поднятой головой, и в её позе сквозила решимость, которую Андрей видел нечасто.
– Оля, подожди, – выдохнул он, делая шаг вперёд, но она инстинктивно отступила, прижимая чемодан к бедру, словно щит. – Это же шутка, да? Ты не серьёзно? Мама просто... она просто хочет побыть с нами. У неё там, в деревне, одиноко, ты же знаешь. После смерти папы она совсем одна осталась.
Ольга не ответила сразу. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталость – не злость, не обиду, а именно усталость, накопившуюся за годы их совместной жизни. Они были женаты уже семь лет, и Андрей всегда гордился тем, как они справлялись с бытом: она – учительница в местной школе, он – инженер на заводе, их маленькая квартира в спальном районе Москвы, где каждый вечер они делили ужин за крохотным кухонным столом, обсуждая день. Но в последнее время эти вечера стали короче, а разговоры – тише. И вот теперь это.
– Шутка? – наконец произнесла она, и голос её был ровным, почти без интонаций, что пугало Андрея ещё больше. – Андрей, ты пригласил свою мать на месяц. Целый месяц. Без единого слова со мной. Я узнала об этом от неё самой – она позвонила вчера и сказала: "Олюша, я уже билет купила, приеду в понедельник, готовьтесь". Ты представляешь, как я себя почувствовала? Как будто я здесь – гостья в собственном доме.
Андрей открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Он вспомнил тот вечер неделю назад: сидел за компьютером, переписывался с мамой, которая жаловалась на одиночество, на холод в старом доме под Рязанью, на то, как соседи разъехались, а она одна с огородом и воспоминаниями. "Сынок, – написала она тогда, – можно я к вам на недельку? Хочу внуков увидеть, Олю обнять". И он, не раздумывая, ответил: "Конечно, мам, приезжай. Оля будет рада". А потом, увлечённый работой, забыл рассказать. Или не захотел – боялся, что жена начнёт спорить, как в прошлый раз, когда мама приезжала на две недели и чуть не перевернула их кухню вверх дном своими "советами".
– Я думал, ты не против, – пробормотал он наконец, потирая шею. – Ты же всегда говорила, что семья – это важно. И мама... она не навязчивая. Она поможет по дому, с детьми...
Упоминание о детях заставило Ольгу вздрогнуть. Их сыну Кирюше было пять, а дочке Маше – три. Дети, которых она растила с любовью, но с той изматывающей усталостью, что приходит от бесконечных "мам, поешь", "мам, поиграй", "мам, почитай". Андрей помогал, конечно, – менял подгузники, читал сказки перед сном, – но его график на заводе был таким, что вечера часто превращались в её сольные концерты. А теперь ещё и мама на месяц. Ольга представила, как её свекровь, добродушная, но упрямая женщина с вечно поджатыми губами и коллекцией советов из "старых времён", будет переставлять посуду, учить её готовить борщ "по-настоящему" и вздыхать над "современными детьми, которые ничего не умеют".
– Поможет? – Ольга усмехнулась, но в усмешке не было тепла. – Андрей, в прошлый раз она "помогла" так, что я неделю потом переставляла всё обратно. И это не о ней. Это о нас. О том, что ты решаешь за двоих. Я не против твоей мамы – она милая, когда не пытается быть мамой всем. Но месяц? Без моего согласия? Я чувствую себя... невидимой. Как будто мои желания – это так, фоном.
Андрей шагнул ближе, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча, но Ольга мягко, но твёрдо отвела его ладонь.
– Останься, пожалуйста, – сказал он тихо, и в голосе его скользнула нотка отчаяния. – Давай поговорим. Я позвоню маме, скажу, чтобы приехала на две недели. Или на неделю. Что угодно. Только не уезжай.
Она посмотрела на него долгим взглядом, и в этот момент Андрей увидел в её глазах не только усталость, но и решимость – ту самую, что когда-то покорила его, когда они познакомились на студенческой вечеринке: Ольга, с книгой в руках, спорящая с ним о какой-то ерунде из литературы, и её глаза, горящие, как искры. Сейчас искры потухли, и это пугало его сильнее всего.
– Нет, Андрей, – ответила она наконец. – Я не уеду надолго. Неделя у моей мамы – и я вернусь. А ты... ты побудешь с мамой. Посмотришь, каково это – вести дом одной рукой, с детьми, с её "помощью". Может, тогда поймёшь, почему я так реагирую. И давай договоримся: когда я вернусь, мы поговорим. По-настоящему. О балансе. О том, как твоя семья и моя будут в нашей жизни.
С этими словами она повернулась, открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Дверь тихо щёлкнула, оставив Андрея в тишине прихожей. Он стоял, глядя на пустое место, где только что был чемодан, и чувствовал, как внутри всё холодеет. "Это же глупость, – подумал он. – Она вернётся завтра, извинится, и мы посмеёмся". Но в глубине души он знал: это не глупость. Это трещина. И если не починить её сейчас, она разрастётся.
Прошёл день, и Андрей проснулся от звука будильника с ощущением, будто проспал целую жизнь. Квартира, обычно полная утреннего шума – смеха детей, шагов Ольги на кухне, аромата кофе, – сегодня казалась пустой, несмотря на то что Кирюша и Маша уже бегали по коридору, требуя завтрака. Он встал, накинул халат и вышел в кухню, где дети, ещё сонные, но полные энергии, уже разложили на столе свои игрушки. (продолжение в статье)
Ночная летняя дорога из города в село. Старенький пыльный автобус везёт сонных пассажиров. За окнами в едва различимой темноте мелькают деревья вдоль дороги. В кармане дремавшей девушки звенит телефон.
— Да… — хрипло отвечает Галина, — Мам я уже в автобусе, не волнуйся. Еду. Да! Ещё час и я на станции.
— Доченька, — переживает дрожащий голос матери, — Поздно, сейчас одиннадцать, а когда доедешь полночь. Как по такой темноте ещё час до деревни пойдёшь, может тебя встретить… я… мне… ты…
Утро того же дня. Хмурое утро в уютной квартире спального района. Барабанная дробь дождя за окном, разбудила молодую девушку. Несмотря на выходной, обычно она предпочитала выспаться, подольше поваляться в постели, но сегодня проснулась рано. Что-то мучило её и мешало спать, словно нечто вот-вот должно случиться.
Люба встала, и пошла на кухню. Стоя у отпотевшего окна, залитого небесным потоком, задумалась. Русые, очень густые, слегка волнистые волосы закрывают всю спину. Ей нравилось жить в городе: увлечённо заниматься любимой работой, и потом вечером, уставшей, приятно возвращаться в небольшую, но уютную собственную квартиру. Минуло шесть лет, как она уехала из деревни. Точнее сказать сбежала. Девушка не любила вспоминать о том времени, просто сейчас, воспоминания сами, поспешно путаясь и толкаясь, лезли в голову.
В одной из небольших, теперь уже заброшенных деревень, прошло её детство и юность. Люба жила с тётей Зиной — старшей сестрой матери. Родители умерли рано, девочка была так мала, что не запомнила их. Зинаида любила племянницу, как дочь и звала только «доченькой». Хотя не скрывала, кто были её истинными родителями. Да, разве скроешь в деревне, всё равно узнает.
Сразу после школы Любе пришлось уехать в город. Тётка очень переживала за неё, но, благословив на дорогу, отпустила. Спустя три года Зинаида умерла. Тихо, никому не причиняя забот. Односельчане послали племяннице телеграмму. Та приехала, схоронила единственную родню. Погоревала немного, но восприняла всё, как знак, чтобы сюда не возвращаться, и продала родовое гнездо. Денег выручила не много, но на первый взнос за квартиру хватило. Остальные деньги, к её удивлению, предоставил в виде беспроцентной ссуды начальник компании, где она трудилась. Так и оказалась в её владении однокомнатная квартира на пятом этаже на окраине города.
Люба потянулась, расправляя всё тело, и улыбнулась солнышку, что появилось за крышами домов. Дождь стих. (продолжение в статье)
