– Что? – Наталья замерла, в груди у нее начало нарастать неприятное чувство, будто кто-то сжал сердце. – Олег, ты серьёзно?
Олег сидел напротив, уперев локти в кухонный стол. Его тёмные глаза, обычно такие тёплые, сейчас смотрели с какой-то смесью вызова и усталости. Он провёл рукой по коротким волосам, словно собираясь с мыслями.
– Серьёзно, Наташ. «Лера влипла», – сказал он, понизив голос. – У неё долг по кредитке, почти сто тысяч. Если не закрыть, проценты её съедят. Ты же теперь больше зарабатываешь, можем себе позволить.
Наталья аккуратно положила ложку на стол. Утро субботы, их маленькая кухня в хрущёвке, запах свежесваренного кофе – всё это должно было быть уютным, привычным. Но слова Олега повисли в воздухе, как холодный ветер, ворвавшийся в тёплую комнату.
– Олег, – она старалась говорить спокойно, – это уже третий раз за год. Сначала мы скидывались на её машину, потом на её ремонт в квартире. А теперь кредитка? Откуда эти долги?
Олег отвёл взгляд, уставившись в окно, где серое октябрьское небо нависало над многоэтажками.
– Она... ну, любит пожить красиво, – неохотно выдавил он. – Путешествия, рестораны, наряды. Но она же не виновата, что у неё сейчас туго с деньгами.
– Не виновата? – Наталья почувствовала, как голос дрогнул. – Олег, она взрослая женщина, ей тридцать два. Как можно снова и снова влезать в долги, зная, что не потянешь?
– Наташ, не начинай, – он нахмурился. – Лера моя сестра. Я не могу её бросить.
Наталья сжала губы, чтобы не сказать лишнего. Она любила Олега – за его доброту, за то, как он умел рассмешить её в самый хмурый день, за то, как он каждое утро заваривал ей кофе, даже если сам вставал позже. Но его сестра, Лера... Лера была как яркая комета – красивая, эффектная, но оставляющая за собой хаос.
Кухня в их двушке была тесной, но уютной. На подоконнике стояла пара кактусов, которые Олег называл «наши колючие дети», потому что настоящих детей у них пока не было. Они планировали, конечно, но всё время откладывали – то денег не хватало, то времени. А теперь, похоже, их деньги пойдут на очередное спасение Леры.
Наталья встала, чтобы налить себе ещё кофе, хотя руки слегка дрожали.
– Расскажи, что случилось, – сказала она, стараясь держать голос ровным. – Почему она опять в долгах?
Олег вздохнул, откинувшись на спинку стула.
– Она ездила летом в Турцию, потом ещё в Сочи. Ну и.. по мелочи – наряды, рестораны, всякое такое. Думала, что с бонусов на работе всё покроет, но её уволили.
– Уволили? – Наталья обернулась, держа кофейник. – Снова?
– Это не её вина, – быстро сказал Олег. – Начальник был придира. Лера старалась, но...
– Олег, – перебила она, – это уже третья работа за два года. Может, дело не в начальниках?
Он посмотрел на неё так, будто она обвинила его самого.
– Ты не знаешь, каково ей, – сказал он тихо. – Она одна, без мужа, без детей. Ей тяжело.
Наталья поставила кофейник на плиту с чуть большим усилием, чем нужно.
– А мне легко? – вырвалось у неё. – Я вкалываю на новой должности, прихожу домой без сил. А ты просишь отдать мои деньги – наши деньги – на её хотелки?
– Это не хотелки, Наташ, – Олег повысил голос. – Это долг. Если его не закрыть, она вообще в яму угодит.
– А почему мы должны её вытаскивать? – Наталья повернулась к нему, уперев руки в бока. – Почему не она сама?
– Потому что семья так делает, – отрезал он. – Ты бы для своей сестры сделала то же самое.
Наталья открыла было рот, чтобы возразить, но замолчала. У неё не было сестры, только младший брат, который жил в другом городе и никогда не просил денег. Но дело было не в этом. Олег всегда прикрывал Леру, сколько бы она ни натворила. И каждый раз Наталья чувствовала себя третьей лишней – словно её интересы, её труд, их общие планы ничего не значили рядом с долгом Олега перед сестрой.
К вечеру напряжение между ними не спало. Олег ушёл в комнату смотреть футбол, а Наталья осталась на кухне, листая телефон. Она открыла чат с подругой Катей, которая всегда умела выслушать.
«Катя, я в шоке. Олег хочет, чтобы я заплатила долг его сестры. Сто тысяч! Она их прогуляла в Турции, а я должна отдавать свою зарплату?»
Ответ пришёл через минуту:
«Серьёзно? Это уже перебор. Лера вообще когда-нибудь за что-то платила сама?»
Наталья горько усмехнулась. Катя знала Леру – встречались пару раз на семейных посиделках. Лера всегда была в центре внимания: яркая блондинка с идеальным макияжем, в платьях, которые стоили как половина зарплаты Натальи. Она рассказывала о своих поездках, о новых ресторанах, о том, как её «все обожают» на работе. Но стоило разговору зайти о деньгах, она тут же меняла тему.
«Никогда. Олег всегда её выручает. И я, похоже, теперь тоже», – напечатала Наталья.
«Наташ, ты не обязана. Это твой труд. Поговори с ним. Или с Лерой напрямую», – ответила Катя.
Поговорить с Лерой? Наталья задумалась. Она редко общалась с сестрой Олега один на один – Лера была слишком... громкой, слишком уверенной. Но, может, Катя права? Может, стоит самой разобраться, что происходит?
На следующий день Наталья решилась. Она позвонила Лере, хотя внутри всё сжималось от волнения.
– Привет, Лер, – начала она, стараясь звучать дружелюбно. – Можно встретиться? Поговорить надо.
– Ой, Наташка, конечно! – голос Леры в трубке был звонким, как колокольчик. – Я как раз в центре, давай в кафе на Тверской? Через часик?
Наталья согласилась, хотя мысль о встрече в кафе её напрягала. Лера всегда выбирала модные места, где чашка кофе стоила как обед на двоих. Но отступать было поздно.
Кафе оказалось именно таким, как она ожидала: стеклянные стены, мягкие диваны, официанты с идеальными причёсками. Лера уже сидела за столиком, листая что-то в телефоне. (продолжение в статье)
– Наташа, милая, приезжай, – Татьяна Олеговна практически рыдала в трубку, – я больше так не могу…
– Что случилось? – всполошилась подруга.
– Я мешаю жить своему сыну! Надо что-то с этим делать! Лучше бы я умерла…
– Не говори ерунды, – Наталья Ивановна включила металл в голосе – это всегда отрезвляло Татьяну, – жди, буду через час…
***
Татьяна Олеговна и ее взрослый сын Павел жили на съемной квартире. Так уж получилось.
Сына женщина поднимала одна. Наследовать квартиру каких-нибудь родственников не получилось, зарабатывать большие деньги женщина не умела. С общагой – тоже не повезло.
Вот и снимали небольшую квартиру на окраине: знакомые подсуетили. Подешевле.
Не зря говорят: временное быстро становится постоянным. Так и произошло.
Татьяне Олеговне и Павлу места вполне хватало. Привыкли. Сумма за квартиру, с учетом маминой пенсии и сыновой зарплаты – сильно не напрягала: не то, что раньше.
Тогда Татьяна вкалывала на двух работах, а Павлик учился. Сначала в школе, потом в университете. Благо, на бюджет поступил…
Словом, жили по накатанной, звезд с неба хватали, любили и ценили друг друга.
Татьяна об одном переживала: сын совершенно не занимался своей личной жизнью. Во всяком случае, матери о ней ничего не говорил.
А она так хотела, чтобы ее мальчик был счастлив! Чтобы половинку свою нашел! Чтобы внуков ей подарил…
Очень хотела…
Поэтому, когда Павел стал встречаться с Жанной, Татьяна Олеговна воспряла духом: наконец-то! Дай, Бог, сложится!
Много раз мать просила Павла познакомить ее с Жанной, но тот отказывался. Ласково, убедительно. (продолжение в статье)
Я помню тот день так отчётливо, словно он был вчера, а не полгода назад. Стоял июнь, но лёгкий северный ветер трепал листву на старой липе под окном, напоминая, что лето в нашем городке всегда приходит с опозданием. На кухонном столе стояла чашка остывшего чая – третья за утро. В прежние времена Михаил непременно сказал бы: «Ты опять не успела выпить горячим». А я бы отмахнулась и улыбнулась в ответ. Но теперь я пью чай в одиночестве, и некому напоминать мне о таких мелочах.
Телефон зазвонил ровно в одиннадцать. Я вздрогнула, расплескав немного чая на скатерть – ту самую, льняную, с мелкими васильками по краю, что Михаил привёз мне из командировки в Кострому. Пятнадцать лет назад. Странно, как память цепляется за такие детали.
– Алло, – произнесла я, прижимая трубку к уху и промакивая скатерть салфеткой.
– Ниночка, здравствуй, родная.
Мои пальцы застыли над расплывшимся пятном. Этот голос. Сколько лет я не слышала его? Пять? Нет, семь. Семь лет прошло с тех пор, как Евгения Павловна, мать Михаила и бывшая свекровь, позвонила мне в последний раз. Тогда, после похорон сына, она сказала: «Ты никогда не была ему хорошей женой». И положила трубку.
– Евгения Павловна, – мой голос звучал ровно, хотя сердце забилось часто-часто, как у пойманной птицы. – Чем обязана?
По ту сторону линии повисла пауза. Долгая, тяжёлая. Я слышала её дыхание – прерывистое, словно ей тяжело даются слова.
– Я приеду к тебе на следующей неделе, – наконец произнесла она. – В среду. На поезде. Встречать не нужно, такси вызову.
Не вопрос, не просьба – утверждение. Как всегда. Ничего не изменилось. Семьдесят шесть лет, а характер всё тот же. Я невольно взглянула на свою руку, всё ещё сжимающую салфетку над чайным пятном. Костяшки побелели.
– Зачем? – только и спросила я.
– День рождения у меня, Ниночка. Семьдесят семь исполняется. Хочу с тобой отметить. С роднёй. «С роднёй». Это слово прозвучало так фальшиво, что я чуть не рассмеялась. Какая я ей родня? Бывшая невестка, вдова её единственного сына. Женщина, которую она никогда не принимала, считала недостойной Михаила, «простушкой из бухгалтерии». Так она меня называла за глаза, а я узнала случайно – Михаил проговорился после очередного визита матери, когда мы поссорились из-за какой-то ерунды.
– Евгения Павловна, – медленно начала я, подбирая слова, – вы уверены, что хотите приехать именно ко мне? У вас же есть сестра в Воронеже. И племянники...
– Сестра в санаторий уехала. А племянники... – она сделала паузу. – Ни к чему это. К тебе хочу.
Что-то в её голосе заставило меня насторожиться. Усталость? Отчаяние? За тридцать лет знакомства я не слышала в голосе свекрови ничего, кроме уверенности и сдержанного недовольства. А теперь – эта странная интонация, словно под железной маской проступило что-то человеческое, уязвимое.
– Хорошо, – ответила я, сама удивляясь своим словам. – Приезжайте.
Положив трубку, я долго смотрела в окно на покачивающиеся ветви липы. Почему я согласилась? Из вежливости? Из жалости? Или, может быть, из любопытства – узнать, что же привело эту гордую, несгибаемую женщину в мой дом после стольких лет тишины?
Память услужливо подкинула мне картинку: Евгения Павловна на пороге нашей первой квартиры – крошечной однушки на окраине города. Мы с Мишей только-только поженились, обживали наше скромное гнёздышко. Она вошла, оглядела наш уютный беспорядок, задержав взгляд на стопке книг у дивана и на моих акварельных набросках, приколотых к стене (рамок у нас тогда не было). «И это всё, на что ты способен, сынок?» – спросила она тогда. Не меня – его. (продолжение в статье)
