Ольга стояла у кухонного окна, машинально протирая и без того чистую тарелку полотенцем. В доме пахло сдобным тестом и ванилью — она затеяла пироги, пытаясь хоть как-то заглушить тревогу, поселившуюся в душе неделю назад.
Тревога эта имела вполне конкретное имя и отчество — Людмила Петровна, старшая сестра её мужа Антона. И, конечно же, её благоверный супруг Геннадий, человек с вечно бегающими глазками и липкими ладонями.
— Олюшка, ну ты чего опять хмурая? — на кухню заглянул Антон. Вид у него был виноватый, как у нашкодившего пса. Он прекрасно понимал, почему жена не в духе, но, как обычно, пытался сгладить острые углы своей мягкой улыбкой. — Родня же всё-таки. Не чужие люди.
Ольга тяжело вздохнула, отставила тарелку и повернулась к мужу.
— Антон, мы это обсуждали. Твоя сестра терпеть меня не может. В прошлый их визит три года назад они умудрились разбить мою любимую вазу, прожечь скатерть сигаретой и, уезжая, даже не извинились, сказав, что «вещизм — это грех». А теперь они просятся пожить в нашем летнем домике? На две недели?
— Ну у них ремонт! — горячо зашептал Антон, подходя ближе и обнимая жену за плечи. — Сама понимаешь, в городе пыль, грязь, дышать нечем. А у Люды астма. Они тихонько посидят в гостевом домике, ты их даже видеть не будешь. Я им сказал: к Ольге не лезть, на огород ни ногой, питаться будут сами.
Ольга высвободилась из объятий. Ей хотелось верить мужу. Антон был хорошим человеком, добрым, работящим. Этот дом, их крепость, они строили вместе десять лет. Кирпичик к кирпичику. Ольга, работая главбухом, экономила каждую копейку, Антон, инженер с золотыми руками, сам делал проводку, отопление, внутреннюю отделку. Теперь, когда им обоим было уже за пятьдесят, они наконец-то могли выдохнуть и пожить для себя.
Летний домик, о котором шла речь, был гордостью Ольги. Изначально это был старый сарай на краю участка, но два года назад они перестроили его в уютный гостевой флигель. Своя маленькая кухня, спальня, душевая, веранда, увитая девичьим виноградом. Там было всё новое, чистое, подобранное с любовью. И пускать туда Людмилу с её вечными претензиями и Геннадия, любителя «принять на грудь», Ольге не хотелось до зубовного скрежета.
— Ладно, — сдалась она, видя умоляющий взгляд мужа. — Но две недели, Антон. Не больше. И если я увижу хоть один окурок на газоне или услышу пьяные песни после десяти вечера, я их выселю лично. И мне будет всё равно, что скажет твоя мама.
Антон просиял, поцеловал её в щеку и убежал звонить сестре. А Ольга осталась на кухне с тяжелым сердцем. Интуиция, та самая, женская, выработанная годами, настойчиво шептала: «Жди беды».
Ольга не была параноиком, но она была бухгалтером. А бухгалтеры привыкли доверять фактам, а не словам. Поэтому на следующий день, когда Антон уехал на работу, а до приезда гостей оставалось еще два дня, она сделала то, о чем никому не сказала.
Она пошла в летний домик. Там пахло свежим деревом и чистотой. На полке стояли книги, на кровати лежало лоскутное одеяло, сшитое её руками. Ольга достала из сумки небольшую коробочку. Это была миниатюрная видеокамера, реагирующая на движение, которую она купила полгода назад для охраны гаража, но так и не установила — руки не доходили.
Она спрятала устройство на верхней полке стеллажа, заставив его книгами и декоративной корзинкой с искусственными цветами. Объектив идеально просматривал гостиную-кухню — то самое место, где, по мнению Ольги, будут происходить основные события. Камера писала звук и видео, транслируя всё в облачное хранилище, доступ к которому был только у Ольги в телефоне.
«Пусть будет», — подумала она, закрывая дверь. — «Если я ошибаюсь и они действительно приехали просто переждать ремонт, я потом сама себе посмеюсь над своей мнительностью. А если нет…»
Гости прибыли в пятницу вечером.
Шум мотора старенького «Рено» разорвал тишину поселка. Из машины вывалился Геннадий, уже изрядно навеселе, и Людмила, которая, казалось, стала еще шире в объемах с их последней встречи. Следом из машины начали извлекать сумки.
Ольга, наблюдавшая за этим с крыльца основного дома, нахмурилась. Сумок было много. Слишком много для двух недель «пережидания ремонта». Огромные клетчатые баулы, коробки, даже, кажется, свернутый ковер.
— О, хозяева! — зычно крикнула Людмила, даже не поздоровавшись. — Принимайте беженцев! Антоша, иди помогай, у Гены спина!
