— Так и есть, — Гриша присел рядом с ней, осторожно взял её за руку. — Это наш дом.
— Тогда почему ты позволяешь ей так со мной разговаривать? — Вера подняла на него глаза, и в них блестели слёзы. — Почему ты не сказал ей вчера, что это была твоя вина? Что я не виновата? Почему ты позволил ей прийти сюда и устроить мне сцену?
Гриша сжал её руку сильнее.
— Я не знаю, — честно признался он. — Наверное, я трус. Наверное, мне всегда легче промолчать, чем встать на чью-то сторону. Но сегодня… сегодня я выбрал. Ты это видела. Я встал на твою сторону.
— После того, как она ушла, — заметила Вера.
— Лучше поздно, чем никогда.
Она вздохнула и откинулась на спинку дивана.
— Что теперь будет? Твоя мать не простит тебя за это. Она не простит нас обоих.
— Знаешь, — Гриша тоже откинулся назад, устало закрывая глаза. — Может, это и к лучшему. Может, нам обоим нужно было повзрослеть. Мне — научиться отвечать за свои слова. А маме — научиться отпускать.
— Ты правда так думаешь?
— Я не знаю, что я думаю, — он повернулся к ней. — Но я знаю одно. Я не хочу тебя потерять. Вчера, когда ты закрыла передо мной дверь, я впервые по-настоящему испугался. Я понял, что могу остаться один. Что ты можешь уйти. И это было страшнее, чем разочаровать маму.
Вера молчала, переваривая его слова. Потом она медленно кивнула.
— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Я остаюсь. Но с условиями.
Гриша выпрямился, настороженно глядя на неё.
— Первое. Ты больше никогда не обманываешь меня. Если ты хочешь пригласить друзей, ты говоришь мне об этом заранее. Мы обсуждаем это, как взрослые люди. Второе. Твоя мать больше не приходит сюда без приглашения. Если она хочет нас навестить, она звонит и спрашивает, удобно ли нам. Третье. Ты платишь за чистку ковра и за ремонт дивана. Сам. Из своих денег.
— Согласен. На всё согласен.
— И последнее, — Вера посмотрела ему прямо в глаза. — В следующий раз, когда тебе придётся выбирать между мной и твоей матерью, ты не молчишь. Ты говоришь ей правду. Даже если это больно. Даже если она обидится. Потому что если ты этого не сделаешь, мы не выживем.
Гриша медленно кивнул.
— Я постараюсь. Обещаю.
Они сидели рядом в разгромленной гостиной, держась за руки. За окном занимался новый день. Впереди их ждала уборка, чистка, ремонт — и разговор со свекровью, которого они оба боялись. Но в эту минуту им обоим казалось, что, может быть, они справятся. Что, может быть, это был не конец, а начало чего-то нового. Чего-то более честного.
Вера первой встала с дивана и пошла на кухню. Через минуту оттуда послышалось шипение чайника. Гриша поднялся следом, осторожно обходя лужи на полу. На пороге кухни он остановился, глядя на жену, которая стояла спиной к нему, разливая кипяток по чашкам.
Она не обернулась. Но он видел, как напряглись её плечи, как она на секунду замерла. Потом она медленно кивнула.
Это был не конец. Это было перемирие. Хрупкое, неуверенное, но настоящее. И обоим им нужно было научиться жить в этом новом мире, где невестка больше не боялась свекрови, а муж больше не мог прятаться за спиной матери.
Впереди была долгая дорога. Но они сделали первый шаг.
