Часа через два за дверью наступила тишина. Надежда лежала на кровати и смотрела в потолок. Телефон разрывался от звонков и сообщений. Она прочитала одно: «Ты пожалеешь об этом».
Утром Надежда проснулась рано. Села на краю кровати, прислушалась. За дверью царила тишина. Она встала, подошла к двери, приложила ухо. Слышалось только тихое похрапывание. Видимо, кто-то всё-таки заснул.
Надежда оделась, собрала сумку, открыла дверь.
В гостиной на диване спал Семён. Скрючившись, с мятым, несчастным лицом. На кухне на раскладушке храпела свекровь. Золовка устроилась в кресле, свернувшись калачиком, укрывшись пальто.
Надежда прошла мимо них всех, не взглянув ни на кого. Взяла ключи, вышла из квартиры.
Она вернулась поздно вечером. Дома было темно. Только на кухне горел свет. Свекровь сидела за столом с красными глазами. Золовка стояла у окна. Семён сидел на диване, уткнувшись в телефон.
— Где ты была? — спросил он глухо, не поднимая головы.
— На работе. Потом у подруги, — Надежда сняла куртку.
— Мы уезжаем завтра, — бросила свекровь. — Утром. Я не останусь в этом доме.
— До свидания, — ответила Надежда.
— Ты ещё пожалеешь! Ещё приползёшь! Семён, ты это слышишь? Она меня выгоняет!
— Никто вас не выгоняет, — Надежда говорила спокойно, монотонно. — Вы сами решили уехать. Счастливого пути.
Она прошла в спальню, закрыла дверь на замок. Легла на кровать в одежде и закрыла глаза. За дверью кричали, ругались, что-то швыряли. Ей было всё равно.
Утром они уехали. Свекровь с золовкой хлопнули дверью так, что задребезжали стёкла. Семён остался. Бродил по квартире, как привидение. Не разговаривал. Не смотрел на неё.
Надежда не пыталась наладить контакт. Она жила своей жизнью. Утром уходила на работу. Вечером возвращалась, запиралась в спальне. Он спал на диване в гостиной.
На третью неделю Семён постучал в дверь спальни. Вечером. Робко. Надежда открыла, оставив дверь на цепочке.
— Можно поговорить? — он выглядел измученным. Небритый, с синяками под глазами.
— Надь… я понял. Я был не прав. Я не должен был так решать. Это твоя спальня тоже. Твоя квартира. Прости.
Надежда молчала. Смотрела на него через щель.
— Можно… можно мне вернуться? В спальню? К тебе?
— Нет, Семён. Не можно.
— Но почему? Я же извинился!
— Потому что извинения ничего не меняют, — Надежда устало потёрла переносицу. — Ты думал, что я буду терпеть. Что промолчу. Что уступлю. Как всегда. Ты даже не спросил моего мнения. Ты решил за меня. И когда я сказала нет, ты не услышал. Ты привёз их, несмотря на моё нет.
— Но я понял! Теперь понял!
— Хорошо. Я рада. Теперь ты знаешь, что я — это отдельный человек. Со своим мнением. Которое надо учитывать. Но спальню я не открою.
— Навсегда? — его голос дрогнул.
— Не знаю, — Надежда пожала плечами. — Может быть навсегда. Может быть нет. Посмотрим.
— Но мы же муж и жена!
— Ты об этом вспомнил сейчас? Когда нужно было встать между мной и своей матерью, ты не вспомнил. Когда нужно было защитить меня, ты молчал. А теперь вспомнил.
— Спокойной ночи, Семён.
Она закрыла дверь. Повернула ключ. Легла на кровать и уставилась в потолок. Слёзы текли по щекам. Горячие, обжигающие. Но она не всхлипывала. Не рыдала. Просто лежала и плакала. Тихо.
Утром Надежда проснулась и поняла, что в квартире слишком тихо. Встала, открыла дверь. Семёна не было. На диване лежала записка: «Уехал к матери. Подумаю».
