– Людочка, ты что, серьёзно? – Валентина Петровна удивлённо посмотрела на невестку. – Я же просто сказала, что диван лучше к окну поставить, светлее будет.
Людмила почувствовала, как внутри всё напряглось, но внешне постаралась остаться спокойной. Она аккуратно вытерла губы салфеткой и посмотрела на свекровь прямо.
– Валентина Петровна, я очень ценю вашу заботу, правда. Но мы с Сашей уже решили, где будет стоять диван. И вообще всё остальное тоже.
За столом повисла тишина. Саша, который до этого молча жующий котлету, поднял глаза и быстро перевёл взгляд с матери на жену и обратно. Он явно не знал, на чью сторону встать, и поэтому решил пока просто молчать.
Валентина Петровна чуть прищурилась. Её лицо, обычно такое приветливое, когда она приезжала в гости, сейчас стало каким-то чужим.
– Ну, как знаете, – сказала она наконец, но в голосе слышалась обида. – Я же для вас стараюсь. Квартира-то новая, хочется, чтобы всё по-умному было. Я в своём опыте знаю, что удобно, а что нет.
Людмила улыбнулась, но улыбка получилась натянутой.
– Мы тоже не вчера поженились, – мягко ответила она. – И у нас уже есть своё видение.
Саша наконец откашлялся.
– Мам, давай не будем сейчас об этом. Мы же просто ужинаем.
Валентина Петровна кивнула, но было видно, что тема для неё не закрыта. Она аккуратно положила себе ещё одну котлету и принялась есть, но уже без прежнего аппетита.
А началось всё пару месяцев назад.
Когда Саша с Людмилой наконец получили ключи от своей двухкомнатной квартиры в новостройке на окраине Москвы, они были на седьмом небе. Ипотека, конечно, тяжёлая, но это была их квартира. Своя. Не съёмная, не у родителей.
Первой, кто приехал «поздравить», оказалась, конечно, Валентина Петровна. Она появилась на пороге с огромной сумкой продуктов и ещё более огромным желанием помочь.
– Я тут на рынке взяла мяса хорошего, – объявила она с порога, – и картошечки молодой. А то вы, молодые, всё полуфабрикатами питаетесь.
Людмила тогда только улыбнулась. Ей даже приятно было – свекровь заботится. Саша вообще сиял: мама приехала, мама всё организует.
Сначала всё действительно было мило. Валентина Петровна помогла распаковать коробки, расставила посуду по шкафам, даже шторы повесила. Правда, не те, которые Людмила выбирала три недели в интернете, а другие, которые «практичнее и не маркие».
– Ты не обижайся, Людочка, – сказала тогда свекровь, – но эти твои белые – через месяц будут серые будут. А эти бежевые – вечные.
Людмила промолчала. Подумаешь, шторы.
Потом были коврики в ванной («слишком тёмные, ноги не видно, споткнёшься»), обои в коридоре («я бы посветлее, а то, как в подвале»), расположение кровати в спальне («головой к окну спать нельзя, сквозняк»).
Каждый раз Людмила терпеливо объясняла, что им с Сашей так нравится. И каждый раз Валентина Петровна кивала, говорила «хорошо-хорошо» и… делала по-своему, когда никто не видел.
А потом начались визиты без предупреждения.
Валентина Петровна жила в соседнем районе, ехать на метро сорок минут. И вдруг «проездом» оказывалась рядом и «решила заглянуть».
– Я же недолго, – говорила она, уже разуваясь в прихожей. – Просто посмотреть, как вы тут устроились.
И оставалась на весь день.
Готовила, убирала, переставляла. Однажды Людмила пришла с работы и не нашла свою любимую кружку с котиками – ту, которую Саша подарил ей на годовщину.
– Ой, Людочка, я её случайно разбила, – спокойно объяснила свекровь. – Она такая неустойчивая была, всё время падала. Я тебе другую купила, вот, смотри, нормальная, крепкая.
Людмила тогда впервые почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.
А потом был случай с диваном.
Валентина Петровна приехала в субботу утром, когда Саша ещё спал после ночной смены. Людмила открыла дверь – и обомлела. Свекровь стояла с двумя рабочими из «Грузовичка».
– Я решила вам помочь, – радостно объявила она. – Диван ваш совсем не там стоит. Света мало, и телевизор не видно. Сейчас ребята переставят всё как надо.
Людмила стояла в проёме, не пуская рабочих внутрь.
– Валентина Петровна, подождите. Мы с Сашей сами решим, где будет стоять диван.
– Да что вы сами! – отмахнулась свекровь. – Вы же молодые, не понимаете. Я в своей квартире тридцать лет прожила, знаю, как правильно.
И вот тогда Людмила не выдержала.
– Прекратите командовать. Это моя квартира и правила тут устанавливаю я!
Слова вылетели сами собой. Громко. Чётко. Без крика, но так, что даже рабочие замерли с диваном в руках.
Валентина Петровна открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла.
– Ты… ты на кого голос повышаешь? – наконец выдавила она.
– Я не повышаю, – спокойно ответила Людмила, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. – Я просто говорю, как есть. Это наш дом. Наш. И мы сами решаем, где что будет стоять.
Саша вышел из спальни, потирая глаза.
– Что тут происходит?
– Твоя жена мне хамит, – заявила Валентина Петровна, и в глазах у неё стояли слёзы обиды.
Людмила посмотрела на мужа. Он стоял между ними – между мамой и женой – и выглядел совершенно потерянным.
– Мам, – тихо сказал он, – может, действительно не надо было сначала спросить?
– Спросить? – переспросила Валентина Петровна. – Я же для вас! Я же лучше знаю!
