Теперь не знала, что думать.
Вечером муж вернулся раньше обычного. Вошёл осторожно, будто ступал по минному полю.
— Говорит, ты её оскорбила.
— Она назвала меня бессердечной детдомовской.
— Она не могла так сказать…
— Оля, мама иногда говорит лишнее, но…
— Нет, — Ольга подняла руку. — Не смей оправдывать её. Не в этот раз.
— Оправдываешь. Как всегда. «Мама не со зла». «Мама переживает». «Мама лучше знает». Четыре года я слышу эти мантры.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжала Ольга. — Мне казалось, я нашла семью. Настоящую. Ту, которой у меня никогда не было. А оказалось — я просто нашла людей, которые терпят меня, пока я удобна.
— Выбери. Раз и навсегда.
— Между мной и своей матерью. Между семьёй, которую ты создал, и семьёй, из которой вырос.
— Нечестно — это когда твоя жена четыре года терпит унижения, а ты делаешь вид, что ничего не происходит.
Он закрыл лицо руками.
— Времени больше нет, — Ольга встала. — Я заберу Соню и уеду в бабушкину квартиру. Когда решишь — позвони.
Бабушкина квартира встретила тишиной и запахом лаванды.
Ольга открыла окна, чтобы проветрить. Соня тут же побежала изучать комнаты — для неё это было приключением, не трагедией.
— Мама, а мы тут будем жить?
Ночью Ольга достала старый альбом с фотографиями.
Бабушка Тоня на выпускном в школе — 1962 год. Бабушка в молодости — строгий костюм, высокая причёска. Бабушка с дедушкой — единственная их совместная фотография.
А в конце — они вместе. Ольга в двенадцать лет, худенькая, с испуганными глазами. И бабушка рядом, обнимает за плечи.
«Мы справимся, девочка, — говорила бабушка. — Всегда справлялись и справимся».
Ольга закрыла альбом и легла спать.
Андрей позвонил через три дня.
— Я поговорил с мамой.
— Она… не будет извиняться. Говорит, что была права.
— Но я сказал ей, что если она не изменится — я больше не буду с ней общаться.
— То, что нужно было сказать давно. Что я люблю тебя. Что Соня — моя дочь. Что моя семья — это вы, а не она.
— Я знаю, что опоздал. Знаю, что должен был сказать это раньше. Но я говорю сейчас. И это — правда.
Ольга почувствовала, как по щеке скатывается слеза.
— Мне нужно время, — сказала она. — Чтобы поверить.
— Я подожду. Сколько нужно.
Свекровь появилась через неделю.
Без звонка, без предупреждения. Просто возникла на пороге — постаревшая, бледная, с тёмными кругами под глазами.
— Сказать… кое-что важное.
Ольга помедлила, потом отступила в сторону.
Они сели на кухне. Той самой кухне, где бабушка Тоня пекла свои знаменитые пироги.
Галина Николаевна молчала долго.
