— Простите. Частично — это как? Я продам всё своё, куплю новое и половину запишу на вашего сына?
Татьяна Ивановна замолчала, потом протянула:
Анна повесила трубку.
Она поняла: «семья» для них — это не про любовь. Это про распределение того, что заработано не ими.
Дмитрий стал вести себя как обиженный ребёнок. Молчал, вздыхал, ходил по дому. Однажды Анна застала его на кухне с калькулятором.
— Хочу понять, во сколько обошёлся ремонт.
— Просто интересно. Какие инвестиции ты сделала.
Анна посмотрела на него:
— Дмитрий, ты здесь не акционер.
— Партнёр без доли, без взноса, но с голосом?
В субботу он привёл мать. Без предупреждения. С коробкой выпечки.
— Я в гости. Посмотреть, как вы обустроились.
Они сели за стол. Татьяна Ивановна начала сразу:
— Может, вы с Димой оформите дом на двоих? Для семьи так правильнее.
Анна вдохнула и выдохнула. Медленно.
— А может, вы с Димой найдёте свой дом?
Татьяна Ивановна побледнела:
— Что ты так держишься за эти стены? Это просто дом.
— Не просто. Это моя жизнь. И ваша идея — не про справедливость. А про удобство. Для вас. За мой счёт.
Татьяна Ивановна уехала.
Дмитрий остался, но уже как чужой.
— Ты перегнула. Мама хотела как лучше.
В конце октября потекла крыша. Анна сама поднялась на чердак, полезла под дождь чинить. Ветер сбивал с ног, руки тряслись.
После ремонта она зашла в ванную и расплакалась. Тихо.
Не от усталости. От осознания, что больше не верит в «мы».
А через неделю Дмитрий объявил:
— Мне предложили работу в другом городе. Может, переедем? Дом сдадим или продашь.
— Тогда я поеду один.
Анна посмотрела на него:
— Иди. Дом останется со мной. А ты иди туда, где не надо строить, а можно просто заехать.
Он собрался за три дня. Молча. Чемодан, коробка с инструментами, зелёный халат остался висеть в шкафу.
Анна сняла кольцо и спрятала в ящик с ненужными вещами. Рядом с батарейками и старыми ключами.
Она стала спать крепче. Дышать легче. Пить кофе на веранде и не ждать одобрения.
Соседка спросила однажды:
— Одна осталась, Аннечка?
— Одна. Но не одинока.
Дом больше не требовал доказательств.
Иногда она садилась под яблоней и думала: могла отдать всё под лозунг «семья». Могла продать, оформить на двоих. И остаться ни с чем, когда бы он ушёл.
А он ушёл бы. Такие мужчины уходят не по причинам, а по удобству.
Не из эгоизма. Из зрелости.
