— Это она тебя накрутила, — взвизгнула мать, тыча пальцем в невестку. — Раньше ты никогда денег на меня и на Ларочку не жалел!
— Мама, верни мне мои деньги! Я не разрешал тебе их трогать!
Лариска обойдется и без отпуска, эти триста тысяч на ремонт уйдут.
Иначе я полицию вызываю!
Мать схватилась за сердце и рухнула на стул…
Женя в десятый, наверное, раз провела ладонью по картонной коробке, прижимая липкую ленту, и выдохнула, сдувая со лба выбившуюся прядь.
В новой квартире отвратительно воняло мокрой пси.ной, хотя собак у предыдущих жильцов отродясь не водилось.
— Паш, ну где ты там? — крикнула она в коридор. — Грузчики через полчаса уедут, нам еще коробки с кухни разбирать.
Павел зашел в комнату, вытирая руки о джинсы.
— Все, последние занесли. Слушай, Жень, я тут подумал…
Может, ну её, эту кухню сегодня? Закажем пиццу, винишка откроем? Сил нет.
Женя окинула взглядом горы коробок.
— Пицца — это хорошо. Но нам спать не на чем. Постельное белье где-то в недрах этих пирамид. И, кстати, надо бы к твоим заехать.
Паша слегка напрягся.
— Может, завтра? Поздно уже.
— Паш, там деньги наши. И кольцо фамильное! Завтра нам бригаду встречать, предоплату вносить за ремонт ванной. Чем платить будем?
Уже неделю тянулась эта суматоха с переездом, Женя настояла: все ценное вывезти.
Уж слишком много чужих людей будет толкаться в квартире. Своим родителям она отвезла папку с документами, свои украшения и «заначку» в валюте.
Родители приняли, убрали в сейф и лишних вопросов не задавали.
С родителями Паши вышло сложнее.
— «Почему все тестю с тещей?» — передразнила про себя Женя голос свекрови. — «Мы что, чужие? Не доверяете?»
Ольга Дмитриевна умела обижаться так, что чувство вины накрывало даже кота.
Губы поджимала, начинала пить корвалол, демонстративно хваталась за сердце.
Паша, мягкий по натуре, сдался первым.
— Жень, ну правда. Мама обижается. Давай часть им отвезем?
Мои часы, браслет золотой, ну и деньги, которые на ремонт отложили.
Какая разница, где лежать будет это все?
Женя тогда махнула рукой. Отвезли сейф-пакет с деньгами.
Триста тысяч — все, что удалось скопить на старт ремонта и шкатулку с золотом мужа.
В том числе массивный перстень-печатку, доставшийся Паше от бабушки по отцовской линии.
Вещь старинная, тяжелая, с темным рубином. Паша его не носил, берег как память об отце, которого рано не стало.
И вот теперь надо было это забрать.
— Ладно, — кивнул муж. — Позвоню маме, скажу, что сейчас подскочим.
Дверь открыла свекровь.
— Ой, переездники мои! — Ольга Дмитриевна раскинула руки, но обнимать не стала, только чмокнула воздух возле щеки сына. — Умотались? Заходите, я минтая нажарила.
