– Я знаю. И люблю её, как родную. Но это не значит, что мы – её слуги. А Ирина? Почему она не помогает?
Сергей помолчал, помешивая чай.
– Она говорит, что помогает деньгами. Переводит по тысяче в месяц.
– Тысяче? – Ольга вскинула брови. – А мы? Мы ездим, готовим, в аптеку бегаем. И ещё счета платим.
– Я знаю, – он взял её руку. – Давай на выходных соберёмся. Всех. Поговорим.
Ольга кивнула. Но в глубине души знала: такие разговоры – как патч на разорванный плащ. Держит, пока не намокнет.
Выходные пришли быстро. Суббота, утро. Дождь кончился, солнце пробивалось сквозь тучи. Ольга проснулась рано, сварила кофе. Миша вернулся вчера вечером, возбуждённый рассказами о бабушкином саде. Теперь он спал в своей комнате, раскидав ноги по кровати.
– Мам, мы правда к бабе Тамаре едем? – спросил он за завтраком, жуя бутерброд. Девятилетний, с копной русых волос, он был копией отца.
– Да, солнышко. Поговорим по-семейному.
– А Ира-тётя будет? Она всегда конфеты приносит.
– Надеюсь, будет, – Ольга погладила сына по голове. – И ты будешь паинькой, ладно?
Он кивнул, но в глазах мелькнуло беспокойство. Дети чувствуют. Всегда чувствуют.
Они выехали в десять. Центр Москвы – пробки, как всегда. Квартира Тамары Петровны на Тверской, в старом доме с лепниной. Когда-то элитная, теперь – с облупившейся краской на фасаде, но всё равно – золото. Ольга припарковалась у соседнего двора, они поднялись пешком.
Дверь открыла свекровь. Худая, с седыми волосами в пучке, в цветастом халате. Глаза красные – от слёз или бессонницы?
– Оля, Серёжа, – она обняла сына, потом, помедлив, и невестку. – Заходите. Ирина уже едет.
Гостиная была такой же, как всегда: тяжёлые шторы, шкаф с хрусталём, запах нафталина и лекарств. На столе – чайник, печенье. Ольга села на диван, Сергей – рядом. Миша убежал в комнату к «бабушкиным игрушкам» – старым машинкам деда.
– Как ты, мама? – спросил Сергей мягко.
– Ах, сынок, – Тамара Петровна села напротив, сложив руки на коленях. – Давно не сплю. После твоего звонка… Оля права, наверное. Но как же так? Я же для вас старалась.
– Для кого? – Ольга не выдержала. Голос вышел громче, чем хотела.
Свекровь посмотрела на неё укоризненно.
– Для всех. Квартира – Ирине. Она дочь, ближе. А вы… вы сильные. Справитесь.
– Справимся? – эхом отозвался Сергей. – Мам, мы и так справляемся. Но это нечестно.
Дверь щёлкнула – Ирина. Высокая, модная, в пальто от «Зары», с сумкой через плечо. За ней – муж, Виталик, и дети: двойняшки пяти лет, шумные, как щенки.
– Мам! – Ирина обняла мать, чмокнула в щёку. – Извини, опоздали. Пробки. Привет, брат, Оля.
Она села рядом с матерью, дети бросились к Мише. Виталик – крепкий, с усами – кивнул всем и уткнулся в телефон.
– Ир, – Сергей кашлянул. – Мы собрались поговорить. О маме. О квартире.
Ирина подняла брови, идеально подведённые.
– О квартире? Мам, ты переписала? Когда?
Тамара Петровна замялась.
– Давно. Месяц назад. Чтобы… порядок был.
– Месяц? – Ирина рассмеялась нервно. – И не сказала? Ладно, спасибо. Но зачем все эти разговоры?
Ольга почувствовала, как кровь прилила к щекам.
– Затем, что мама требует от нас ухода. А от тебя – ничего. Кроме «пирога».
Ирина повернулась к ней, глаза сузились.
– Оля, ты чего? Я перевожу деньги. По тысяче. И приезжаю, когда могу.
– Тысячи мало, – тихо сказала Ольга. – Мы тратим больше. И время. Наши выходные – её визиты.
Виталик поднял голову от телефона.
– Девушки, давайте без скандала. Мы все семья.
– Семья, – фыркнула Ирина. – А кто платит за твои курсы, Оля? Мама же помогала.
– Помогала, – кивнула Ольга. – И мы благодарны. Но теперь – наша очередь помогать. Всех.
Тамара Петровна всхлипнула.
– Дети, не ссорьтесь. Я не хотела… Просто боюсь. Одна останусь – кто поможет?
Сергей взял мать за руку.
– Мам, мы поможем. Но давай подумаем о сиделке. Или о доме престарелых. Не для изгнания – для комфорта.
– Дом престарелых? – Тамара Петровна отшатнулась. – Это для чужих! Для меня – вы!
Миша выглянул из комнаты, услышав крики. Дети Ирины притихли. Атмосфера накалилась, как чайник на плите.
– Может, перераспределим? – предложила Ольга осторожно. – Квартира на всех. Или продажа, и деньги на уход.
– Продать? Мою квартиру? Ты с ума сошла?
– Не твою. Мамину. И нашу общую заботу.
Виталик встал, взял жену за локоть.
– Ир, успокойся. Давайте подумаем.
– Я не позволю. Мама мне обещала. И вы… вы всегда завидовали. Сергей, скажи ей!
Сергей молчал, глядя в пол. Ольга почувствовала предательство – лёгкое, но острое.
– Серёжа? – она повернулась к нему.
Он поднял глаза, виноватые.
– Оля, может, не сейчас…
Тамара Петровна заплакала по-настоящему. Слёзы катились по щекам, смывая пудру.
– Видите, что вы наделали? Мою семью разладите!
Миша подбежал к Ольге, вцепился в руку.
Ольга встала, обняла сына.
– Да, солнышко. Пойдём.
Они ушли молча. Сергей остался – «успокою маму». Ирина кричала вслед: «Не лезь в наши дела!»
В машине Ольга гнала домой, слёзы жгли глаза. Дождь снова зарядил, дворники скрипели ритмично.
– Мам, бабушка плакала? – спросил Миша тихо.
– Плакала. Но мы всё уладим.
Но внутри она знала: это только начало. Разговор не решил ничего. Только разжёг огонь. А что, если Ирина заберёт квартиру и бросит мать? Или хуже – использует её как рычаг? Ольга сжала руль. Пора устанавливать границы. По-настоящему.
Дома она налила себе вина – редко, но сегодня нужно. Сидела на кухне, глядя на фото: вся семья на свадьбе Ирины. Улыбки. А теперь – война за клочок бетона.
Зазвонил телефон. Сергей.
– Оля, прости. Я не смог…
– Знаю, – она прервала. – Завтра поговорим. Серьёзно.
– Хорошо. И.. мама сказала, что подумает о сиделке. Может, сработает.
Ольга кивнула в пустоту. Может. Но сомнения грызли. Ночью она видела сон: квартира рушится, как карточный домик, а Тамара Петровна стоит посреди обломков, указывая пальцем: «Ты виновата».
