– Сынок, привет! – голос матери был бодрым, с той деревенской певучестью, что всегда успокаивала его в детстве. – Я в поезде, еду! Представляешь, билет на вечерний рейс взял. Приеду к девяти. Оля встречает?
Андрей сглотнул. Дети замерли, уставившись на него, и он прикрыл трубку рукой.
– Нет, мам, Оля… она уехала к своей маме. На пару дней. Но ты не волнуйся, я встречу.
Пауза на том конце линии была такой долгой, что Андрей услышал стук колёс поезда.
– Уехала? – переспросила мать, и в голосе её мелькнула нотка обиды. – Из-за меня, что ли? Ох, сынок, я же говорила, не надо было звать. Наверняка она думает, что я опять буду командовать…
– Нет-нет, мам, это не из-за тебя, – поспешил он. – Просто… работа у неё. Срочная. Всё нормально. Я заберу тебя с вокзала.
Он положил трубку и посмотрел на детей. Кирюша нахмурился:
– Бабушка Люба приедет? Ура! Она печёт пирожки!
Маша кивнула, зевая, и Андрей почувствовал укол вины. Дети любили бабушку – её пирожки с капустой, её сказки про лесных жителей, – но он знал, что для Ольги эти визиты были испытанием. «Она не против бабушки, – подумал он снова. – Против того, что я не спрашиваю».
Встреча на вокзале прошла в вихре эмоций. Мама вышла из вагона с большим чемоданом и сумкой, полной банок с соленьями – «для вас, ребятишкам», – и обняла сына так крепко, что он почувствовал запах её духов, смешанный с ароматом свежей выпечки. Её лицо, изборождённое морщинками, осветилось улыбкой, но в глазах мелькнула тень беспокойства.
– Ну, рассказывай, что там у Оли? – спросила она, усаживаясь в такси. – Не обиделась ли на меня?
Андрей вздохнул, глядя в окно на огни вечерней Москвы.
– Нет, мам. Просто… устала. Дети, работа. Ты же понимаешь.
Она кивнула, но Андрей заметил, как её губы сжались – привычка, выдававшая внутреннее недовольство.
– Понимаю. В наше время женщины всё на себе тащили. А сейчас… эх, сынок, береги её. Хорошая она у тебя. Только не давай ей обижаться по пустякам.
Домой они вернулись поздно. Дети уже спали, уложенные няней-соседкой, и мама, не разуваясь толком, направилась на кухню.
– Давай я чаю заварю, – предложила она. – И расскажи, как дела на заводе? Оля звонила?
Андрей покачал головой, чувствуя, как усталость наваливается свинцом.
– Нет, не звонила. А на заводе… нормально. Рутина.
Они просидели на кухне до полуночи – мама рассказывала о деревне, о соседке, которая вышла замуж в семьдесят, о том, как корова отелилась, – и Андрей слушал, кивая, но мысли его были далеко. Ольга не звонила весь день. «Занята, – подумал он. – Или обиделась по-настоящему».
Утро следующего дня началось с типичного хаоса, но теперь с мамой в придачу. Андрей проснулся от звука посуды – мама уже хлопотала на кухне, напевая что-то из старых песен. Кирюша и Маша, разбуженные запахом блинов, носились по квартире, и он, пытаясь собраться на работу, поймал себя на мысли, что без Ольги всё идёт наперекосяк: рубашка помята, кофе пролит, ботинки начищены.
– Мам, ты бы не трогала шкаф в коридоре, – сказал он, когда увидел, что она переставляет его инструменты. – Там всё по полочкам.
Она повернулась, с улыбкой, но с лёгким упрёком в глазах.
– Сынок, да я только порядок навожу. У вас тут… бардак. Оля, бедная, одна тянет. Я ей помогу, не переживай.
Андрей кивнул, но внутри кольнуло. «Бардак? – подумал он. – Это наш дом, наш порядок». На работе день тянулся бесконечно – чертежи, встречи, звонки, – и только вечером, когда он вернулся, усталый и раздражённый, мама встретила его ужином: борщом, котлетами, компотом.
– Садись, ешь, – сказала она. – Дети накормлены, сказку послушали. А Оля звонила? Спрашивала, как мы.
– Нет, – ответил он, садясь за стол. Дети уже играли в комнате, и квартира казалась уютной, но чужой – мамины тарелки на полках, её вязаная салфетка на столе. – Наверное, занята.
Мама села напротив, помешивая чай.
– Слушай, Андрюша, а может, я зря приехала? Оля… она хорошая, но ревнивая к тебе немножко. В смысле, к семье. В наше время невестки с мамами дружили, вместе огороды сажали. А сейчас…
– Мам, не начинай, – мягко прервал он. – Всё нормально. Она просто… отдохнёт и вернётся.
Но ночь принесла первые трещины. Дети, привыкшие к маминому ритму, капризничали: Маша не хотела ложиться без «поцелуя от мамы», Кирюша спрашивал, почему «бабушка всё время учит, как правильно». Андрей укачивал их по очереди, чувствуя, как плечи ноют, и думал: «Оля делает это каждый вечер. Как?»
На третий день Ольга наконец позвонила. Андрей был на кухне, мыл посуду – мама ушла гулять с детьми в парк, – когда телефон зазвонил. Номер жены высветился на экране, и сердце его ёкнуло.
– Оля? – сказал он, вытирая руки. – Как ты? Дети скучают. И я…
– Привет, – её голос был спокойным, но усталым. – Я в порядке. Мама передаёт привет. А у вас как? Твоя мама приехала?
– Да, вчера вечером. Всё хорошо. Она печёт пирожки, дети в восторге.
Пауза. Андрей услышал на фоне голос своей тёщи – что-то о чае.
– Рад? – спросила Ольга. – Что я уехала?
– Нет, Оля, что ты! – он запнулся. – Я скучаю. Вернись скорее. Маме сказал, что ты на работе.
– На работе, – эхом отозвалась она. – Ладно, Андрей. Я вернусь через три дня, как планировала. А ты… подумай. О том, почему я уехала. И поговори с мамой. Не о том, какая я, а о нас. О том, как мы делим эту жизнь.
Она повесила трубку, и Андрей остался стоять у раковины, глядя на капли воды, стекающие по стакану. «Поговори с мамой», – подумал он. Легко сказать. Мама – это его якорь, его детство, его «всегда». А Ольга – его настоящее. Как найти баланс?
Вечером, когда мама вернулась с детьми – румяные, с листьями в волосах, – Андрей решил начать разговор. Они сидели за ужином: картошка с мясом, салат из огурцов из маминой сумки. Дети болтали о каруселях, мама улыбалась, но Андрей видел, как она косится на него – чувствует неладное.
– Мам, – начал он, когда Маша убежала играть, а Кирюша уснул на диване. – Можно поговорить?
Она кивнула, отодвигая тарелку.
– Конечно, сынок. О Оле? Она звонила?
– Да. И… мам, я виноват. Я не сказал ей о твоём приезде. Думал, обрадуется. А она… она обиделась. Сильно.
Мама вздохнула, складывая руки на столе – жест, который он помнил с детства, когда она объясняла ему, почему нельзя драться с соседскими мальчишками.
– Ох, Андрюша. Я же говорила: не зови, если не уверен. Но ты – хозяин. А Оля… она молодая, городская. Не понимает, каково одинокой матери. Я не для того приехала, чтобы мешать. Хочу помочь. По дому, с детьми. Видишь, как она устала? Я вижу.
Андрей кивнул, но внутри что-то шевельнулось. «Помочь. Но на своих условиях».
– Мам, дело не в помощи. Дело в том, что Оля чувствует себя… вытесненной. Как будто её место – не главное. И я.. я не подумал. Пригласил тебя, не спросив. А теперь она у мамы своей, и я понимаю: это несправедливо. Мы должны были вместе решить.
Мама посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то новое – не обида, а понимание.
– Сынок, – сказала она тихо. – Ты вырос. Стал отцом, мужем. И я.. я иногда забываю, что ты не мой мальчик больше. Хорошо. Давай подумаем. Может, я уеду пораньше? Через неделю?
– Нет, мам, – Андрей покачал головой. – Оставайся. Но… давай вместе. Без «твоего» и «моего». Оля вернётся, и мы все четверо – семья. А потом… потом твоя очередь и её мамы. По-честному.
Она улыбнулась – впервые за вечер искренне.
