– Лиза, ты серьёзно? – Роман откинулся на стуле, его брови поползли вверх, а в голосе сквозило раздражение. – Это же моя семья! Тётя Света с дядей Колей просто хотят оформить льготы. Что тут такого?
Лиза сжала губы, чувствуя, как в груди закипает злость. Она бросила ручку, которой чертила что-то на полях блокнота, и посмотрела прямо в глаза Роману. Его лицо – всегда такое родное, с лёгкой щетиной и ямочкой на подбородке – сейчас казалось чужим.
– Ром, это моя квартира, – тихо, но твёрдо сказала она. – Я копила на неё десять лет. Работала ночами, брала подработки, отказывала себе во всём. А теперь ты просишь прописать твоих родственников, чтобы они могли сэкономить на счетах? А если что-то пойдёт не так? Если они начнут претендовать на мою жилплощадь?
Роман закатил глаза и шумно выдохнул.
– Лиза, ты драматизируешь. Это же не какие-то чужие люди, это мои тётя и дядя! Они всю жизнь мне как вторые родители были. Неужели ты думаешь, что они тебя подставят?
Лиза встала, чтобы налить себе воды, просто чтобы выиграть пару секунд и не взорваться. Кухня – её гордость, с белыми шкафчиками, которые она сама выбирала, и маленьким кактусом на подоконнике – казалась сейчас тесной клеткой. За окном шумел вечерний город, где-то вдалеке гудели машины, а в соседней квартире кто-то громко включил телевизор.
Она повернулась к Роману.
– Я не драматизирую. Я просто знаю, как это бывает. Сегодня – льготы, завтра – какие-нибудь новые идеи. Это моя квартира, Ром. Моя. Не наша, не твоих родственников. Моя.
Роман смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на обиду. Он провёл рукой по тёмным волосам, которые уже начали редеть у висков, и тихо сказал:
– Я думал, что после трёх лет брака ты перестанешь делить на «моё» и «наше».
Эти слова ударили, как пощёчина. Лиза почувствовала, как щёки запылали. Она хотела ответить, но горло сжалось, и вместо слов получилось только сдавленное:
Они замолчали. На кухне повисла тяжёлая тишина, прерываемая только тиканьем настенных часов. Лиза смотрела в окно, на огни соседних домов, и думала о том, как всё изменилось за последние месяцы. Когда они с Романом только поженились, всё было проще. Они смеялись над мелочами, мечтали о будущем, строили планы. Эта квартира, купленная на её сбережения, должна была стать их общим домом. Но теперь, когда Роман начал говорить о своей семье, о долге перед ними, Лиза почувствовала, что её границы рушатся.
Лиза всегда была осторожной. Ещё в школе она вела тетрадь, где записывала каждую копейку, потраченную на обеды, чтобы не остаться без карманных денег к концу месяца. В университете она работала официанткой, копила на курсы, чтобы получить хорошую работу. И когда за десять лет накоплений она впервые вошла в эту квартиру – однушку на окраине, с обшарпанными обоями и скрипящим паркетом – она знала: это её победа. Её собственное пространство, за которое она заплатила каждой бессонной ночью и каждым отказом от новых туфель или отпуска.
Роман появился в её жизни позже, как вихрь – шумный, весёлый, с кучей историй и большой семьёй, которая всегда была рядом. Его тётя Света и дядя Коля жили в соседнем районе, в старой хрущёвке, и часто звали их на семейные ужины. Лиза улыбалась, слушая их рассказы о молодости, о том, как дядя Коля когда-то чинил телевизоры, а тётя Света работала в ателье. Но в глубине души она всегда чувствовала себя немного чужой на этих посиделках.
– Они хорошие люди, – говорил Роман, когда Лиза пыталась объяснить, почему ей не всегда комфортно в их компании. – Просто привыкни, они же семья.
Но Лиза не привыкла. Она выросла в маленькой семье – только она и мама, которая воспитывала её одна. Никаких шумных родственников, никаких общих сборов. И теперь, когда Роман начал говорить о прописке, она почувствовала, как её внутренний мир – такой привычный, такой контролируемый – начинает трещать по швам.
На следующий день после их спора Роман ушёл на работу рано, оставив на столе записку: «Поговорим вечером. Я тебя люблю». Лиза прочитала её, смяла в кулаке и бросила в мусорку. Она не хотела ссориться, но и уступать не собиралась.
Днём позвонила тётя Света. Её голос в трубке был, как всегда, тёплый, с лёгкой хрипотцой, будто она только что пила чай с малиной.
– Лиза, дорогая, ты как? – начала она без предисловий. – Ромка сказал, что ты не в восторге от нашей идеи с пропиской.
Лиза сжала телефон. Ромка сказал. Конечно, он уже всем рассказал.
– Светлана Ивановна, я просто не хочу рисковать, – ответила она, стараясь звучать спокойно. – Это моя квартира, я за неё отвечаю. Прописка – это юридически серьёзный шаг.
– Ой, Лиза, какие риски? – засмеялась тётя Света. – Мы же не чужие! Нам просто нужно оформить льготы, у Коли сердце пошаливает, а лекарства дорогие. Прописка в твоей квартире даст нам возможность сэкономить. Ты же не против помочь?
Лиза почувствовала, как в горле встаёт ком. Помочь. Как будто она отказывается жертвовать деньги на лечение или покупать продукты.
– Я понимаю, – выдавила она. – Но я не могу согласиться на прописку. Это слишком рискованно.
– Рискованно? – в голосе тёти Светы появилась нотка обиды. – Лиза, мы же семья. Разве мы тебя когда-нибудь подводили?
Лиза закрыла глаза, чувствуя, как стены квартиры сжимаются вокруг неё. Семья. Это слово Роман и его родственники повторяли, как мантру. Но для неё семья – это не толпа людей, которые ждут от тебя уступок. Семья – это те, кто уважает твои границы.
– Я подумаю, – солгала она, чтобы закончить разговор. – Мне нужно на работу, Светлана Ивановна.
– Конечно, дорогая, – тётя Света смягчилась. – Только не тяни, ладно? Нам надо до конца месяца подать документы.
Лиза бросила телефон на диван и уставилась в потолок. Ей хотелось кричать. Вместо этого она встала, надела пальто и вышла на улицу. Холодный октябрьский ветер ударил в лицо, но это было лучше, чем сидеть в четырёх стенах, которые вдруг перестали казаться её крепостью.
На работе Лиза пыталась сосредоточиться на отчётах, но мысли всё время возвращались к разговору с Романом и тётей Светой. Её коллега Маша, заметив её рассеянный взгляд, подвинула к ней кружку с кофе.
– Лиз, ты какая-то не в деле, – сказала она, поправляя очки. – Что стряслось?
Лиза вздохнула. Маша была её подругой ещё со времён универа, и скрывать от неё что-то было бесполезно.
– Роман хочет, чтобы я прописала его тётю с дядей в моей квартире, – призналась она, помешивая кофе. – Для льгот. А я.. я не могу. Это моя квартира, Маш. Я её кровью и потом заработала.
– Ну, ты попала. А он что говорит?
– Что это его семья, что я должна помочь, – Лиза скривилась. – Но я знаю, как это бывает. Сегодня льготы, завтра они решат, что имеют право на долю. Я начиталась таких историй.
