— Сказал, что “решит вопрос”. “Решит вопрос” — универсальное мужское заклинание от ответственности.
Бюджет — “решим вопрос”.
Ребёнок — “решим вопрос”.
Свидетельство о браке — тоже “вопрос”. Надя села. Стул тихо скрипнул, принимая на себя часть её веса и часть её жизни. — Почему ко мне, а не к нему?
— Он попросил подождать. “Недельку, другую”.
— Я ждала три года. Хватит.
— Значит, пришли, чтобы… что? Разрушить нам всё? — голос Нади стал грубее, сама не ожидала.
— Я пришла, чтобы не разрушать себе дальше. Алина сказала это спокойно, и в этот момент стало ясно: перед Надей не молодая истеричка, не девочка, которая решила “отомстить”, а женщина, которую тоже поломали. Только по-другому. Из комнаты высунулся Даня: — Мам, а борщ не убежит?
— Закрой дверь, — резко сказала Надя. — Это не твоё.
— Быстро! Дверь хлопнула. В её хлопке было сорок процентов страха, сорок — злости, остальное — отчаяния. Алина посмотрела в сторону комнаты: — Сын?
— Знаете, что он мне говорил про вас? — спросила вдруг Алина. — “У меня идеальная жена. Дом — как часы. Сын — умный. Мне повезло”. Надя усмехнулась, но улыбка вышла горькой: — Идеальную жену удобно предавать. Она же идеальная — поймёт, простит, переживёт. Может, ему не невесту нужно было искать, а следователя. Она встала, выключила газ под кастрюлей, автоматически помешала борщ — как будто боялась, что он обидится. — Как вы познакомились? — спросила, не глядя.
— На планёрке. Он помог закрыть презентацию, я помогла закрыть отчёт. Потом кофе, потом… — Алина развела руками. — Всё как у всех: “ты особенная”, “я такой только с тобой”, “дома меня никто не понимает”. Фразы, которые давно продаются оптом. — У вас своя квартира? —
— Иногда. Чаще — по часу. Время у него дорогие. То, что длилось три года, уложилось в три предложения. — Громкий был мужчина, — сказала Надя. — Когда замуж выходила, верила.
— Я тоже. Только позже. Они замолчали. В этой паузе было много лишнего: все те моменты, когда Надя верила его «задержусь», все те вечера, когда Алина верила, что “ещё чуть-чуть, и он уйдёт из семьи”. — Знаете, что самое интересное? — заговорила Алина. — Он не любил ни вас, ни меня. Надя подняла голову: — Это как?
— Он любил только себя в наших отражениях. С вами — “семейный, ответственный, мужчина-дом”. Со мной — “живой, страстный, не такой, как другие”. Мы для него как две разные сцены, где он играет главные роли. А за кулисами он — пустой. Сказано было без истерики, как констатация. — Удобный вывод, — отрезала Надя. — Чтобы себе простить.
— Вам тоже пригодится, — ответила Алина. — Чтобы не думать, что вы хуже. Вы — жена. Я — любовница. Мы обе — женщины, которых обманули по-разному. В этот момент в глазах у них обозначилась тонкая нитка. Ещё не связь, но уже не вражда. Зазвонил Надиин телефон. На экране — “Сергей ❤️”. Сердечко было поставлено когда-то давно, в конце первого медового месяца, и так и осталось висеть, как наклейка, которую забыли оторвать. Надя посмотрела на экран, потом на Алину: — Это он?
— Берите. Алина кивнула. Надя нажала громкую связь и положила телефон между ними, на клеёнку с цветочками. — Да, котик? — раздался голос мужа.
Этот “котик” прозвучал так буднично, будто он звонил из соседней комнаты, а не из параллельной жизни. Надя сказала тихо: — Говорите. Алина глубоко вдохнула: — Привет.
— Ал? Ты почему не отвечала? Я всё решил.
— Ну… это. Не паникуй. Я нашёл клинику, всё сделают нормально. Я с тобой, оплачу. Потом возьмём паузу, а там…
— Сергей, — перебила она. — Ты на громкой связи. Пауза. В трубке стало так тихо, что слышно было, как он сглотнул. — В смысле?
— В прямом. Я у Нади. У твоей “идеальной жены”. Сергей не сразу перешёл на нужный уровень драматизма.
