Казалось, что новенькая, начиная новую жизнь на новом месте, хотела преобразить всё вокруг. Она мыла полы в коридоре каждую неделю, не взирая на очередь. Здоровалась Лариса со всеми приветливо, называя соседей по имени-отчеству, справляясь об их самочувствии. В подъезде жили почти одни старики.
Скоро весь подъезд, словно сговорившись, стал называть Ларису «наша Ларочка», а узнав, что новенькая работает медсестрой, все прониклись к ней большим уважением. «Да, — говорила Лариса. – Я всю жизнь медсестра. Сестра милосердия. Не стала пробиваться во врачи. Маме не на что было учить меня. Вот так и осталась работать сестричкой. Навсегда. И не жалею.»
Однажды мать Володи заболела и попросила сделать курс уколов Ларису. Та не отказала, причем денег не взяла, сказав, что с близких и родных денег не берёт. А соседи – самые близкие люди.
Старушка, утирая слёзы, дарила Ларочке шоколадки, а если та не брала, то усаживала её на кухне пить чай.
В отсутствии Володи, старушка со слезами рассказывала, что сын её никогда не был женат, какой он отличный человек, явно намекая Ларисе на партию с её сыном. Лариса давно была в разводе, имела взрослую дочь, которая училась в институте в области.
— Такая душевная, чуткая женщина и одна, — сокрушалась мать Володи. – Я, старая карга, съела счастье своего сына. Ларочка, Бог меня не простит. Из-за меня Володенька без семьи и детей остался. Хороший сын. Он и мужем отличным будет, присмотритесь, пожалуйста…
Лариса смущалась, кивала, почти что обещая, и уходила домой. Однако, старушка вела обработку с двух сторон.
— Счастье-то какое тебе привалило. Ты меня всю жизнь боялся оставить, а тут – квартиры рядом! Через стенку такая добродетель живёт. Лентяй. И ходить никуда не надо. Считай, вместе все живём. По разным только комнатам.
Володя смущался, отговаривался своим возрастом, внешностью, привычками холостяка. Но всё чаще задумывался над словами матери и при встрече с Ларисой всё дольше задерживал на ней взгляд. Скоро она ему и сниться стала. Он словно помолодел за последнее время. Стал тщательнее бриться и купил новый одеколон.
Однажды Лариса не выдержала, и первая ему при встрече в коридоре сказала:
— Володя, мама там ваша всё о нас печётся. Давайте мы уж её простим. И не будем, как дети смущаться при встрече. Она – мать, всё понятно. Добрая женщина. Не принимайте близко к сердцу и серьёзно её слова.
— Да? – Володя почему-то впервые не смутился, а совершенно расстроился, что мгновенно отразилось на его лице. Он наклонил голову, словно неуспевающий ученик. – Ну, да… Куда уж мне… Я давно не мечтаю о семье, что уж…
