— Продай квартиру, Алина. Ну что тебе, жалко, что ли? — голос Геннадия звучал натянуто-вкрадчиво, как будто он не уговаривал, а заманивал на какую-то хитрую сделку.
Алина посмотрела на него с таким выражением лица, с каким смотрят на человека, у которого только что выросла вторая голова.
— Ты серьёзно сейчас? — переспросила она, кладя на стол чашку, из которой в воздух потянуло остатками остывшего чая и недопитых иллюзий. — Это квартира моей бабушки. Она её мне оставила, чтобы у меня была хоть какая-то гарантия в жизни, если вдруг всё посыплется. И ты предлагаешь мне… просто её продать?
Геннадий потёр виски, как будто это могло стереть вопрос.
— Не просто так, Алин. Это ради Дениса. У него хороший проект, ты же знаешь. Реставрационная мастерская, сейчас спрос есть… Только стартового капитала не хватает. А у нас с тобой в ипотечной квартире и стены плачут. Мы сами еле тащим. Ну помоги семье, ну!
— "Семье"? — Алина встала, отодвинув стул с таким звуком, как будто начался демонтаж их брака. — Семья, Ген, это мы с тобой. Не твой брат-неудачник с его очередным “стартапом на коленке”. Не твоя мама, которая уверена, что я тебе не пара, потому что, цитирую, “у нас-то в роду женщины без своей воли не жили”. Ты слышишь, что ты просишь?
Он встал вслед за ней, но не приближался — давно уже знал, когда лучше не приближаться.
— Я слышу. И я прошу как муж, как брат, как сын.
— А я отвечаю как женщина, уставшая быть дойной коровой для твоей вечно голодной семейки, — Алина говорила тихо, отчётливо, как диктор на похоронах. — Я на двух работах тащу ипотеку, пока твой брат снова вынашивает гениальную идею, как всадить чужие деньги в унитаз. А мама твоя, твоя замечательная Марина Владимировна, считает нормальным звонить мне в обед и спрашивать, почему я не передала ей деньги на таблетки. Тебе не кажется, что с меня хватит?
— Они же семья! — Геннадий расправил плечи, в голосе появился металл, которого она не слышала раньше. Или не хотела слышать. — Им сейчас тяжело. И если мы можем помочь — мы должны.
— А может, они наконец начнут жить по средствам? — прошипела Алина. (продолжение в статье)
Отчим предложил отправить мальчика к бабушке в деревню.
— В смысле – к бабушке? – не поняла Оля. – Зачем?
— А чего тут непонятного? – недовольно спросил кавалер и добавил многообещающе. – Пусть едет! А мы с тобой поженимся и родим своего!
— Ну, почему, Костик? — Ольга Александровна умоляюще смотрела на своего любимого мужчину. – Разве у нас все так плохо?
— У нас с тобой – хорошо. А пащенок твой мне не нравится! – нагло произнес Константин Петрович.
И женщина и на этот раз промолчала, понимая, что этим предает своего мальчика, тринадцатилетнего Васю.
Наталья и Константин были в отношениях уже три года. И сегодня речь, в который раз, зашла о переезде мужчины на постоянное жительство к своей любимой Наталье, с которой он виделся регулярно.
И Костя опять отказал. И все – из-за Васи, который очень не нравился ухажеру матери. А такое случается очень часто, хотя считается, что чужих детей не бывает.
Ничего подобного – очень даже бывает! И причин для этого могло быть несколько.
Во-первых, банальная ревность, которую никто не отменял:
— Оказывается, Олька любит этого у.родца сильнее, чем меня!
Во-вторых, мальчик мог просто мешать двум взрослым людям заниматься тем, чем обычно занимаются любящие друг друга мужчина и женщина.
А, может, Вася напоминал Константину, что до него его Леля – он любил называть женщину этим «старорежимным» именем — так же сильно любила кого-то другого.
И подтверждением тому был плод той любви: большеголовый лопоухий Василек, как звала его любящая мама.
А возможно чувство неприязни было сложным и содержало в себе все три компонента. Но факт оставался фактом: не нравится и точка!
Жизнь Оли была проста и незатейлива. Она уже успела сходить замуж, развестись и одна воспитывала сына: незадавшийся муж сбежал через месяц после рождения ребенка.
И женщина осталась одна – мама жила в другом городе, точнее, поселке, и пока работала. А в стране уже цвел капитализм: без денег нельзя было ступить и шагу. Марли в обозримом пространстве не было, а на подгузники денег банально не хватало.
Оля крутилась, как муха на стекле. Помогать с малышом за символическую плату согласилась соседка – пенсионерка баба Зина, хорошо сохранившаяся старушка в трезвом уме и твердой памяти.
Она называла мальчика Васяткой и пела ему колыбельные про кисоньку, незаслуженно обиженную злым поваром: повар сливочки слизал и на кисоньку сказал.
И мальчик прекрасно засыпал под эти немудреные слова и уже стал улыбаться при появлении соседки. А первым его словом было, к сожалению, не мама, а баба: Олечка уже вышла на работу.
Это было, по словам бабы Зины, немого опрометчиво, но она согласилась тетешкаться с младенчиком подольше: Васятка рос спокойным мальчиком и практически не доставлял хлопот, как другие «оглашенные чадунюшки», как называла цветы жизни соседка.
К тому же, сбежавший муж неожиданно начал платить алименты. И стало полегче. (продолжение в статье)
– Что ты сказал? – Катя замерла. Её сердце вдруг заколотилось так, будто хотело выскочить из груди.
Сергей стоял в дверях кухни, скрестив руки. Его взгляд был холодным, чужим, как будто перед ней был не тот человек, с которым она делила постель десять лет. Тот, с кем они вместе радовались рождению сына, спорили из-за мелочей, смеялись над глупыми шутками.
– Я сказал, что встретил другую, – повторил он, чуть повысив голос. – Это конец, Катя. Собирай свои вещи, бери Димку и ступай к своим родителям.
Катя смотрела на Сергея, пытаясь найти в его лице хоть намёк на шутку, на привычную мягкость. Но его глаза были холодными.
– Серьёзно? – голос её дрогнул, но она заставила себя выпрямиться. – После десяти лет? Ты просто… вот так берёшь и выгоняешь нас?
Сергей пожал плечами, будто она спросила, какой чай купить.
– Я не хочу больше это тянуть, – сказал он. – Мне тридцать пять, Катя. Я хочу жить, а не… – он махнул рукой, – не это вот всё.
– Это вот всё? – переспросила она, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, злое. – Это наш сын, наш дом, наша жизнь – это для тебя «всё»?
Он отвернулся, глядя куда-то в сторону, и Катя поняла: он уже всё решил. Ещё до того, как открыл рот. Ещё до того, как пришёл домой с работы, бросил куртку на диван и объявил ей приговор.
Их восьмилетний сын сейчас сидел в своей комнате, уткнувшись в планшет. Катя вдруг подумала: «Слышал ли он?» От этой мысли её затрясло. Она сжала кулаки, чтобы унять дрожь, и шагнула к Сергею.
– Кто она? – спросила Катя тихо, почти шёпотом.
– Неважно, – буркнул он. – Это не твоё дело.
– Не моё? – она невесело рассмеялась. – Ты выгоняешь меня с сыном из дома, а я даже не могу знать, ради кого?
Сергей закатил глаза, будто она придиралась к мелочам.
– Лена её зовут, – бросил он. – Работает в нашем офисе. Молодая, весёлая. Не то что… – он осёкся, но Катя уже всё поняла.
– Не то, что я, да? – её голос стал резче. – Не то, что я, которая стирала твои рубашки, готовила тебе ужин, сидела ночами с Димкой, когда он болел?
– Не начинай, – оборвал он. – Я устал от твоих упрёков. Всё, Катя. Решено.
Он развернулся и ушёл в гостиную, оставив её одну на кухне. Катя смотрела ему вслед, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В ушах звенело, а в груди будто кто-то сдавил лёгкие. Она медленно опустилась на стул, глядя на недомытую посуду. В раковине лежала та самая тарелка, которую они купили на распутье в Турции – голубая, с узором из цветов. Тогда они смеялись, торговались с продавцом, держались за руки.
«Как всё дошло до этого?» – подумала она, и слёзы сами покатились по щекам.
К вечеру Сергей ушёл, бросив, что переночует у друга. Катя осталась в квартире одна с Димкой. Сын, почувствовав неладное, подошёл к ней, когда она сидела на диване, уставившись в пустоту.
– Мам, ты чего? – спросил он, теребя край своей футболки.
Катя заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё ныло.
– Ничего, малыш, – сказала она, погладив его по голове. – Просто… папа немного занят.
– Он опять ушёл? – Димка нахмурился. – Он теперь всегда уходит.
Катя прикусила губу. Она не знала, что ответить. Не могла же она сказать восьмилетнему мальчику, что его отец выгоняет их из дома ради какой-то Лены.
– Всё будет хорошо, – выдавила она. – Иди спать, ладно? Завтра в школу.
Димка кивнул, но в его глазах было столько вопросов, что у Кати защемило сердце. Она проводила его в комнату, уложила спать, а сама вернулась на кухню. Там, среди недомытой посуды, она открыла ноутбук и набрала в поисковике: «Что делать, если муж выгоняет из дома».
Интернет выдал кучу ссылок: советы юристов, форумы, где женщины делились похожими историями. Катя читала, пока глаза не начали слезиться. Кто-то советовал бороться за квартиру, кто-то – подать на алименты, кто-то – просто уйти и начать всё сначала. Но как? Эта квартира была их общей, купленной в ипотеку, которую они выплачивали вместе. Здесь каждый уголок был пропитан их жизнью – рисунки Димки на холодильнике, потёртый диван, на котором они смотрели фильмы, занавески, которые она сама шила.
Катя закрыла ноутбук и посмотрела в окно. На улице моросил дождь, и огни фонарей расплывались в лужах. Она вдруг вспомнила, как в юности мечтала стать дизайнером интерьеров. Как рисовала эскизы, придумывала уютные пространства. Но потом вышла замуж, родился Димка, и мечты отложились в дальний ящик. Сергей тогда говорил: «Зачем тебе это? Я зарабатываю, сиди дома, воспитывай сына». И она послушалась.
Теперь, глядя на пустую кухню, она подумала: «А что, если я всё-таки могу? Что, если это не конец, а начало?»
На следующий день Катя позвонила своей подруге Насте. Они дружили ещё со школы, и Настя всегда была той, кто умел встряхнуть и заставить двигаться вперёд.
– Он что, серьёзно? – возмутилась Настя, едва Катя рассказала о вчерашнем разговоре. – Выгоняет вас с Димкой? Да кто он такой?!
– Я сама не знаю, что делать, – призналась Катя, теребя край скатерти. – Он сказал, что квартира на него записана.
– Погоди, – Настя нахмурилась. – Квартира общая, вы же в браке её брали?
– Да, но… – Катя замялась. – Ипотеку оформляли на него. Я тогда не работала, он настоял. (продолжение в статье)
