Только взгляд стал глубже. — Наш? — мягко спросил он. Анна отпрянула, будто её ударили. — Конечно! А чей же?! Но Сергей видел — глаза у неё дрогнули. Ненадолго. Мгновение — но оно перевернуло его мир. Он не стал устраивать сцены. Он кивнул, подошёл, обнял её.
Нежно. По-настоящему. И в этот момент принял решение, которое в корне изменило его жизнь. Он даст ей шанс.
Последний. Но сам начнёт собираться.
Осмотрительно. Сергей открыл ноутбук.
И начал искать квартиры в другом городе — так, будто смотрел погоду.
Папку с документами он переместил в рабочую сумку.
На работе подал через сайт запрос о переводе.
Звонил старым знакомым, которые могли помочь со съёмом жилья. Анна ничего не подозревала.
Её жизнь была наполнена тайными встречами и заботой о собственной «беременности», которую она считал идеальной приманкой. Она думала, что управляет ситуацией. А Сергей просто ждал. Ждал, пока она не проговорится.
Пока сосед не совершит ошибку.
Пока всё — само. И всё действительно начало сыпаться само. Именно в тот день, когда Сергей впервые увидел у Анны на шее тёмный, глубокий след — тот, что уже не спишешь ни на «кошку», ни на «царапнула ветка». След на её шее был не просто засосом.
Не просто вульгарной отметкой чужих рук.
Он был чем-то вроде подписи — чужой печатью на теле женщины, которая считала себя хозяйкой положения. Сергей увидел его утром.
Случайно — хотя, если быть честным, случайности в таких ситуациях не существует. Анна наклонилась над столом, завязывая шнурки на ботинках.
Комната была освещена мягким утренним светом, луч падал прямо ей на ключицу, и ткань халата слегка отодвинулась. Чёрно-сливовый синяк, вытянутый, как будто его поставили с жадностью и силой. Олег был вспыльчивым.
Он всегда делал всё резко.
И этот след говорил ровно об этом. — Что это? — тихо спросил Сергей. Анна вздрогнула, как пойманный на горячем ребёнок.
Тут же прикрыла область рукой. — Где?
— На шее. Она отвернулась к зеркалу, сделала несколько жалких попыток замазать след тональным средством, потом состроила скорбную мину: — Подруга кошку новую завела. Драная, сумасшедшая. Вчера игралась — вот и…
— Анна, — перебил Сергей мягко, — у кошек когти. А это… не когти. Она облизнула губы, нервно.
Глаза метались — в сторону выхода, в сторону кухни, в сторону своего спасительного телефона, который сейчас лежал в кармане халата. — Ты что хочешь сказать? — прошептала она. — Пока ничего, — Сергей подошёл ближе. — Просто спросил. Анна отвернулась.
Это было бегство. И страх. И раздражение на то, что её застали неподготовленной. Она ушла в спальню, хлопнула дверью.
Сергей услышал, как она звонит кому-то. Нервно, шёпотом: — Он заметил. Да… Да так сразу! Нет, я не сказала. Чего я скажу? Он же… да нет, я соврала! Сказала… Да, про кошку… Да, Стас, ты не понимаешь, он всё видит… Да, я боюсь… Эта фраза — «я боюсь» — была для Сергея самой интересной.
Признанием, что она знает: всё, что она строила, начинает рушиться. Анна вышла из спальни через десять минут уже полностью собранной — в коротком платье, которое раньше бы никогда не надела утром; волосы уложены волнами; духи — те самые, которые Сергей ненавидел.
Она обняла его перед уходом.
Слишком старательно. — Прости, что вспылила, — сказала она. — У меня просто… гормоны. Это всё беременность. Сергей мягко улыбнулся: — Я понимаю. Но всё внутри него было странно спокойным.
Он уже не ждал объяснений.
Он готовился. Он готовился давно. В тот же вечер, когда Анна уехала «к подруге», Сергей сделал то, что делал последние недели:
1. Проверил собранную заранее сумку. Там были документы, деньги, ноутбук, предметы первой необходимости. Всё для того, чтобы в любую минуту выйти — и больше не вернуться. 2. Зашёл на сайты по аренде жилья в другом городе. Нашёл несколько вариантов. Списался с риелтором под видом командировки. 3. Позвонил руководителю. Сказал, что рассматривает перевод. Руководитель был не в восторге, но пообещал подумать. 4. Прошёлся по квартире. Смотрел на стены, на окна, на всё, что стало домом, но больше не было им. Именно в такие вечера Сергей чувствовал себя словно в фильме, где он — герой, который ждёт сигнала.
