Дал ей волю — вот она и села нам на голову! Я же говорила: женщины — как кошки, их надо держать в ежовых рукавицах! Володя сглотнул. — Мам, но она же… ну… разве она к нам плохо относилась?.. Если бы он произнёс это вслух год назад — он бы услышал абсолютно другой ответ.
Но сейчас свекровь была подобна взведенному капкану. — Плохо?! Она, значит, хорошая, а я плохая?! — Ирина Павловна впилась в сына взглядом. — Вот так, да?! Ты, выходит, — против собственной матери?! — Мам, я не… Но свекровь уже включила любимый режим — истерический монолог. — Она тебя бросила! Она тебя опозорила! Она вынесла из дома всё, что могла! И ты ещё смеешь её защищать?!
Ты мужик или… кто?! Володя сжал голову руками. Голос матери бил по мозгам, как молот. — Мам, ну что делать-то?.. — наконец выдавил он. — Что мне теперь делать?.. Она замолчала.
Смотрела на него, как на солдата, которого нужно снова поднять в атаку. — Делать? — медленно сказала она. — Возвратить её.
Ты должен поставить её на место.
Пусть вернётся, пока не сглупила окончательно.
Надо показать характер. Вот только свекровь не понимала: характер у Натальи как раз и проснулся. Только уже не для того, чтобы терпеть. Прошло два дня. Эти два дня Володя бегал по знакомым, как по инстанциям: от подружек Натальи до коллег.
Все, кто хоть что-то знал о её планах, смотрели на него так, будто перед ними стоял человек, который прогулял лекцию по жизни. Подруги Натальи отказались разговаривать: — Мы с токсичными мужиками не общаемся, извини.
— Сам довёл — сам и разгребай.
— Скажи спасибо, что она тебе ещё по лицу не заехала. Одна из них вообще закрыла дверь перед его носом со словами: — Ещё раз позвонишь — буду считать домогательством. И только к вечеру второго дня Володя понял:
никто ему не поможет.
Ирина Павловна — не помощник.
Работа — вот-вот накроется из-за его нервов.
Наталья просто начала жить. Без него. В это время у Натальи всё складывалось иначе. Она устроилась за столом с кипой документов — заявление на развод, опись имущества, консультации юриста.
План был выстроен чётко, без эмоций. Она шла по нему, как по инструкции по спасению. Мама наблюдала за этим, не вмешиваясь.
Только однажды тихо сказала: — Дочка… ты теперь точно не передумаешь? — Нет, — ответила Наталья спокойно. — Передумать можно, когда есть хоть что-то, за что держишься. А там… ничего не осталось. Когда в дверь снова позвонили, Наталья уже знала, кто это. Но теперь в ней не было страха.
Лишь лёгкая усталость от предсказуемости происходящего. Она открыла дверь. Володя стоял на пороге.
Не кричал. Не размахивал руками.
Но выглядел так, будто вот-вот рухнет. — Наташ… — его голос сорвался. — Я… прости. Я не знал, что мама… я не должен был… я запутался…
Пожалуйста. Он впервые говорил почти тихо.
Почти по-человечески. И только сейчас стало ясно:
Он просто боится остаться один. Наталья посмотрела на него ровно, твёрдо. — Если бы ты извинился вчера — я бы, может быть, ещё колебалась.
Но ты не извинился вчера.
Ты смеялся. Он вскинулся. — Она же тебя ударила случайно! — Не случайно.
И ты не случайно смеялся. Мама Наташи подошла ближе и сказала коротко: — Молодой человек, вы уже всё сказали. И всё услышали. Теперь — уходите. Володя открыл рот, но сказать уже было нечего. Ему закрыли дверь мягко, спокойно — но окончательно. И за этой дверью остался весь его прежний мир.
Построенный на мамином контроле, на чужом терпении, на самоуверенности без фундамента. Наталья вернулась к столу, к документам.
Села, вдохнула, выдохнула. — Ну что, мама, — сказала она наконец. — Теперь можно жить. Мама кивнула: — Да, доча. Теперь можно. И в эту минуту Наталья впервые почувствовала себя свободной не только от свекрови и мужа.
Но от всего, что годами ломало её изнутри. ТОЧКА, КОТОРАЯ СТАВИТ КРОПКУ НА ВСЁМ Утро, когда Наталья подала заявление на развод, не было громким.
Не было грома, молний, истерик.
Был обычный серый город, очередь из людей, пахнущая мокрыми куртками, и маленькое электронное табло «Окно №4». Она сидела в коридоре ЗАГСа, держала паспорт и одну тонкую папку.
И только постукивающий каблук выдавала её внутреннее состояние — не страх, не сомнение, а необычное чувство свободы, которое пробивается через усталость, как трава через асфальт. Когда её вызвали, сотрудница, усталая женщина с бледным лицом, даже не подняла головы: — Основание расторжения брака? — Несовместимость характеров, — спокойно сказала Наталья. Но про себя добавила:
