— Ольга Викторовна, — робко спросил Максим. — Вино нести?
Ольга обернулась. Зал снова оживал, разговоры возобновились. Жизнь продолжалась.
— Неси, Максим, — улыбнулась она, и в этой улыбке впервые за пять лет не было горечи. — Только неси на кухню. Нальем ребятам по бокалу после смены. У нас сегодня была трудная, но очень важная уборка. Мы вынесли мусор.
Она развернулась и пошла на кухню, в своё царство огня, пара и вкусов, где она была не невесткой, не жертвой и не прислугой, а просто Ольгой. Счастливой Ольгой.
Анна Петровна вылетела из ресторана, как ошпаренная кошка. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, но не смог остудить пылающие щеки. Подруги, Лидия Марковна и Тамара, семенили за ней, что-то бормоча, но их слова тонули в шуме Садового кольца.
— Вызвали такси? Я сказала вызвать такси! — прошипела Анна Петровна, оборачиваясь к ним с искаженным от злости лицом.
— Уже, уже, Анечка, — засуетилась Тамара, вглядываясь в экран смартфона. — Едет, через три минуты будет.
Молчание в ожидании машины было густым и липким. Анна Петровна чувствовала на себе взгляды подруг — смесь жалости и злорадного любопытства. Те самые взгляды, которыми она сама одаривала неудачниц на лавочке у подъезда. Она привезла их в Москву, чтобы похвастаться, чтобы показать, что она, вдова уважаемого человека, по-прежнему на коне. Она выбрала самый дорогой, самый модный ресторан, о котором гудел весь их провинциальный городок. И попала в самый унизительный капкан в своей жизни.
Владелица — Оля. Та самая Оля, которую она гнобила, унижала, называла «деревней» и «нищебродкой». Та, что на коленях драила ее паркет. Теперь эта Оля смотрела на нее сверху вниз, в костюме, который стоил как полгода жизни Анны Петровны.
— Анечка, ты не переживай так, — осторожно начала Лидия Марковна, когда они наконец сели в машину. — Ну, с кем не бывает. Девочке просто повезло. Нашла, видать, папика себе богатого. На свои-то откуда у нее такое?
Анна Петровна не ответила. Она знала, что это не так. В ледяном спокойствии Ольги не было позы содержанки. В ней была сталь, выкованная годами адского труда. Та самая сталь, которую Анна Петровна так и не смогла сломать. Она вспомнила взгляд Ольги — не злой, не мстительный, а просто… пустой. Взгляд человека, для которого ты перестал существовать. И от этого становилось еще страшнее.
Всю дорогу до скромной съемной «двушки» на окраине, куда они переехали после продажи коттеджа, подруги пытались ее утешить, но каждое их слово было как соль на рану. Они рассказывали истории о том, как «эти ушлые провинциалки» охмуряют москвичей, как «деньги не пахнут». Но Анна Петровна слышала только одно: они ее жалеют. А жалость была хуже ненависти.
Распрощавшись с подругами у подъезда, она поднялась в квартиру. В нос ударил застарелый запах перегара и жареной картошки. На диване перед телевизором, поджав под себя ноги, сидел Игорь. В трениках с вытянутыми коленями, с немытой головой. Рядом на журнальном столике стояла пустая бутылка из-под водки и тарелка с остатками еды.
— О, мам, вернулась? — он не обернулся. — Ну как, пустила пыль в глаза своим курам?
Анна Петровна молча сняла свои норковые манто, которое было единственным напоминанием о прошлой жизни, и бросила его на стул.
— Мы были в ресторане Ольги, — глухо сказала она.
Игорь вздрогнул и медленно повернул голову. В его мутных глазах промелькнуло что-то похожее на интерес.
— В смысле? В каком еще ресторане?
— В ее собственном. В центре Москвы. Она — владелица. Самого модного заведения столицы.
— Вот это да… Поднялась, значит. Молодец, Олька. А я говорил, она с характером.
— «Молодец»?! — взорвалась Анна Петровна. — Ты понимаешь, что произошло?! Она унизила меня! Перед Лидкой и Тамаркой! Она смотрела на меня как на грязь под ногтями! И все из-за тебя!
— А я тут при чем? — Игорь нахмурился. — Это ты ее из дома выгнала. Я, может, и помирился бы с ней.
— Помирился бы он! — Анна Петровна задыхалась от ярости. — Ты хоть раз за нее заступился, когда я говорила, что она нам не ровня? Ты хоть пальцем пошевелил, чтобы ее удержать? Ты лежал на диване тогда, ты лежишь на диване и сейчас! Ты — ничтожество, Игорь! Ты профукал все, что у нас было! И жену нормальную профукал, которая теперь королева в Москве, пока твоя мать вынуждена считать копейки!
— Ах, так я виноват?! — Игорь вскочил с дивана. Его лицо побагровело. — А не ты ли мне всю жизнь в уши дула, что я особенный, что мне все должны? Не ты ли Ольгу жрала поедом с первого дня, потому что она «не из нашего круга»? Ты сломала нам жизнь, мама! Ты!
Они кричали друг на друга, выплескивая годы взаимных обид и разочарований. Но оба понимали, что дело не в Ольге. Ольга была лишь зеркалом, в котором они увидели собственное уродство, собственную никчемность. Она смогла, а они — нет.
Анна Петровна опустилась на стул и заплакала. Не от обиды, а от бессилия. Она поняла, что проиграла. Проиграла не в тот вечер в ресторане, а пять лет назад, когда бросила Ольге в лицо слова о ее «происхождении». Ольга от своего происхождения не отказалась — она сделала его своей силой. А Анна Петровна, так кичившаяся своим «положением», потеряла все. И теперь сидела в обшарпанной квартире рядом с опустившимся сыном, и единственным вкусом, который она ощущала во рту, был вкус пепла.
Когда последние отголоски скандала стихли, и зал ресторана снова наполнился привычным гулом, Ольга почувствовала, как ее отпускает. Напряжение, которое она даже не осознавала, ушло, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Она не чувствовала триумфа. Она не чувствовала злорадства. Она чувствовала, что только что закрыла тяжелую, пыльную книгу и поставила ее на самую дальнюю полку.
— Ольга Викторовна, вы в порядке? — рядом возник администратор Максим. Его молодое лицо выражало беспокойство и неподдельное восхищение. Теперь он смотрел на нее не просто как на босса, а как на героя эпической саги.
— Все отлично, Максим. Спасибо, что не растерялся, — она ободряюще улыбнулась ему. — Передай на кухню, что через час, после закрытия, у нас общий сбор. Шампанского всем. Повод найдется.
Она прошла в свой кабинет и налила себе стакан воды. Руки слегка дрожали. Она подошла к огромному панорамному окну, за которым сияла огнями ночная Москва. Пять лет. Пять лет она бежала от своего прошлого, строила себя заново, кирпичик за кирпичиком. И вот сегодня прошлое само пришло к ней на порог, чтобы получить окончательный расчет.
Она думала об Игоре. Где он сейчас? Что с ним? Наверняка Анна Петровна уже позвонила ему, вылила ушат яда, обвинила всех и вся. В сердце что-то кольнуло — тень старой привязанности, привычки. Но это была уже фантомная боль. Ампутированная конечность давно не болела, лишь иногда напоминала о себе в плохую погоду.
