— Успеешь за месяц съехать? — произнесла мать, мешая суп на плите, как будто ей было абсолютно все равно, что тут сейчас происходит. — Я квартиру, доченька, брату отдам.
Вера застыла в дверях кухни с пакетами, в которых были продукты, и даже не сразу поняла, что это за фраза такая. Всё было как всегда, только это — как удар по голове.
— Что значит "отдам"? Мам, ты серьезно?
— А что такого? — мать даже не повернулась. — Виталик из армии возвращается. Он же не может жить на улице. Пусть у нас живет.
— А мы с Алёшкой? Нам что, на улицу?
— Ну, ты не маленькая, сама что-нибудь придумаешь. Можешь у меня временно пожить, место, конечно, немного, но... — мать всё так же сосредоточенно продолжала варить, будто не услышала половину разговора.
Пакеты выскользнули из рук, яблоки по кухне покатились, одно как-то остановилось у самой двери. Словно обдумывало, что делать: оставаться тут или катиться дальше.
— Мам, ну ты что? Я здесь пять лет живу! Ремонт сделала, мебель купила...
— Мебель заберешь. Ты, в конце концов, только временно тут была, не забывай. Квартира-то моя, бабушка её мне оставила.
Вера села на табуретку, как будто ног не чувствовала. Пять лет, пять! Она думала, что этот уголок — её дом. Здесь Алёшка первый раз шагал. Здесь она ночами рыдала после того, как муж ушел. И вот теперь… вот так, с наскоку.
— А Виталик знает? — её голос был чуть выше шепота.
— Что Виталик? Он мой брат. Парень должен где-то жить, семья ему нужна.
Вера услышала эти слова как-то резко. Семью строить... Это о её младшем брате, том самом, которому когда-то она подавала руку, водила в садик, когда мамы не было дома, а она вечно на работе. Виталик, который вызывал её на "покрытие", когда прогуливал школу. И вот теперь этот же Виталик... И всё, что с ним связано, вдруг стало вопросом недвижимости.
— Мам, а ты помнишь, как он год назад...
— Не хочу ничего слышать! — мать взмахнула половником, как по воде, — Он молодой был, глупый. В армии понял, переосмыслил всё. Смотри, какие письма мне писал!
Письма... Три письма за год. Три строки скучных официальных фраз. А она, Вера, бегала на почту, пачками отправляя письма с материнскими посланиями, которые так и остались без ответа.
— Завтра сама Алёшу в садик отведешь, — мать выключила плиту. — Я с утра в ЖЭК — документы оформлять.
— Какие документы? — Вера пыталась собрать яблоки, чтобы хоть как-то занять руки, которые будто сами подкашивались.
— Простые. Виталика надо прописать, регистрацию сделать.
— А нас с Алёшей выпишешь?
Мать молчала, только гремела посудой. Это молчание звучало громче всех её слов.
— Мам, — Вера поднялась с места, — давай хотя бы обсудим это? Пусть Виталик вернется, и мы все вместе поговорим.
— Нечего обсуждать! — мать отрезала. — Я решила — значит, так и будет. Да ты что, как маленькая? У тебя работа хорошая, снимешь квартиру.
"Хорошая работа." Вера сдержала горький смех. Её зарплата едва покрывала нужды сына и базовые расходы. Только отсутствие арендной платы позволяло им хоть как-то выживать.
— Знаешь, — Вера выпрямилась, — бабушка против была.
— Какая бабушка? — мать напряглась.
— Бабушка. Она говорила, что мне с Алёшкой свой уголок нужен.
Галина Николаевна отвернулась к окну.
— Мало ли что она говорила... Завещание на моё имя — значит, моя квартира. Что хочу — то и делаю.
— А письмо помнишь её?
— Какое ещё письмо?
— То самое, — Вера подошла к серванту и достала пожелтевший конверт. — Которое она просила тебе отдать.
— Не надо! — мать вскочила, словно увидела привидение. — Не хочу слышать! Я всё решила. Через месяц вещи соберешь.
Вера не могла пошевелиться, она словно была в каком-то другом мире, где всё пошло не так, как она думала.
— Мамочка, а почему бабушка плакала? — Алёшка внезапно подбежал.
Вера зажмурила глаза. Какая жалость… Для неё всё это было, как сон.
— Когда, солнышко?
— Только что! Она быстро ушла, а я видел — у неё слёзы.
Вера крепко обняла сына. На душе было так тяжело.
— Бабушка просто устала, — ответила она, пытаясь сдержать эмоции. — Давай сходим погуляем.
Как только они вышли, Вера, не раздумывая, сунула бабушкино письмо в сумку. Было решено.
На улице тепло. Алёшка с нетерпением ждал, когда они придут к магазину, а Вера в голове крутила одну мысль: она сделала правильный выбор.
Вера с трудом сдержала сардонический смех. Иронично думала: ну вот, «хорошая работа», — когда зарплата бухгалтера в крошечной фирмочке едва покрывает расходы на еду, на того, кто вырос на её глазах, на Алёшу, и на его «восточные» амбиции в виде кружка английского. Только чудо под названием «отсутствие арендной платы» и позволило им жить не в подвале, а хотя бы в этом месте. Хоть как-то.
— Знаешь, — Вера выпрямилась, уже с оттенком горечи в голосе, — а бабушка вообще была против.
— Против чего, Вера? — мама, словно почувствовав запах чего-то нехорошего, сразу насторожилась. Галина Николаевна была той ещё женщиной, с которыми не шутят. Особенно в вопросах, касающихся квартиры.
— Против того, чтобы Виталик сюда заехал, — Вера посмотрела в глаза матери, собираясь, как тигр перед прыжком. — Помнишь, что она говорила в последний год? «Вере с Алёшей нужен свой угол». Вот так, прямо. Говорила, да и забыла.
Мать отвернулась, как всегда, когда не могла сразу ответить. (продолжение в статье)
– Все, мам, больше не могу – хочу перейти в другой класс, ты обещала, – девятый по счету учебный год младшего сына начинался нескучно.
Его классная, преподаватель немецкого, вернулась после полуторагодовой зарубежной стажировки.
И понеслось.
В столовую – строем, обедать – всем, суп есть – без вариантов, в театр ходить – полным составом, школьная дискотека – не обсуждается, немецкий – зубрить до посинения, все остальные предметы – до покраснения.
«Дисциплина – мать победы» – говорила Оксана Викторовна и держала контроль как в армии. За что и получила прозвище Оксана Драконовна.
Класс гимназический, с глубоким изучением немецкого и сдачей сертификата в посольстве. На входе детей отбирали способных, родителей спрашивали – готовы ли уделять время и деньги обучению. Книжки нужны были специальные, ну и всякое по мелочи.
Оксана Викторовна, классная, когда-то сама инициировала в школе эту программу: получила грант, прошла обучение. Все для того, чтобы на фоне привлекательности английского языка заинтересовать учащихся и родителей изучением немецкого. (продолжение в статье)
— Я на тебя рассчитывала, а ты оказалась такая эгоистка…
— Мама, ты требуешь невозможного… — начала было Алёна.
— Как невозможного?! Всё возможно, было бы желание! Но у тебя, я вижу, его нет. Вот как ты мне отплатила чёрной неблагодарностью за все те годы, которые я тебя растила, во всём себе отказывала, ничего взамен не просила!
Алёна молча слушала мать. Своего решения она менять не собиралась.
— Нечего на меня всех собак вешать! И выставлять виноватой! — кипятилась Алёна, рассказывая о недавнем разговоре с матерью лучшей подруге Наде.
— Ну и новости… — только и повторяла Надежда. Она никак не могла поверить в такое. — Слушай, но помнится, ты мне рассказывала, что растила тебя бабушка, а не мать. Ты же говорила, что почти не виделась с ней. С чего мать тогда сейчас говорит, что во всём себе отказывала, когда растила тебя?
— Ох… Она много всего говорит. И знаешь… говорить она умеет, этого у неё не отнять, — вздохнула Алёна.
Когда родилась Алёна, Виоле было всего восемнадцать лет. Юная девушка, только что окончившая школу.
Забеременела Виола вне брака, от парня, в которого влюбилась без памяти. Парень учился в соседнем классе. Не успел он окончить школу, как его отцу предложили какую-то очень денежную работу очень далеко, в крупном городе и буквально за две недели их семья сорвалась с места и спешно переехала.
А парень, накануне отъезда, просто сообщил ошеломлённой девушке, что они, наверное, больше никогда не увидятся и потому свадьбы, о которой они ещё недавно мечтали, не будет. И может оно и к лучшему. Ведь теперь его ждут совсем другие перспективы, другие планы, другая жизнь.
Виола рыдала всю неделю, а на следующей неделе обнаружила, что беременна.
…После рождения Алёны, отсидев декрет, Виола кинулась зарабатывать деньги. Так вышло, что за это время её мать, Ирина Петровна, получила инвалидность, нерабочую группу, и осела дома.
Она-то и занималась в дальнейшем воспитанием маленькой Алёнки. А её муж, Владислав Сергеевич, отец Виолы, работал.
Сама же Виола отправилась на заработки вахтовым методом. Потом долго работала на двух работах, диспетчером, выстраивая график так, чтобы сутки работать в одном месте, потом сутки в другом. А потом один выходной, и по новой.
За всё детство Алёна почти не видела мать. Бабушка всегда объясняла, что мама и дедушка работают, стараются, чтобы ей, Алёне, и им всем, хорошо жилось.
— Я скоро вырасту и тоже буду помогать, — важно заявляла Алёнка. (продолжение в статье)