Звук пощёчины в огромной гостиной особняка прозвучал так громко, будто удар пришёлся не по щеке Анны, а по стенам дома, по сверкающим люстрам, по всем её наивным мечтам. Она схватилась за лицо, чувствуя, как кожа вспыхнула огнём, но это пламя было ничто по сравнению с тем, что жгло внутри груди.
— Чтобы через час тебя здесь не было, понятно? — голос Маргариты Павловны звенел от ярости и презрения. — Ворьё в моём доме не живёт!
Женщина в дорогом шёлковом халате, с идеальной укладкой и безупречным маникюром, стояла посреди гостиной, как царица, только что приговорившая провинившуюся служанку. Она брезгливо вытерла ладонь влажной салфеткой, словно коснулась чего-то грязного.
— Я не брала ваше кольцо, — голос Анны сорвался, она едва удержалась, чтобы не расплакаться прямо сейчас. — Клянусь! Я даже не заходила в вашу спальню сегодня.
— Не смей клясться своей деревенской роднёй в моём доме! — свекровь взвизгнула, и в её глазах сверкнуло что-то почти безумное. — Я терпела твои манеры, твой отвратительный выговор, твою родню с коровниками. Но красть у меня? У меня? Ты перешла черту, девочка.
Анна перевела взгляд на мужа. Игорь сидел в глубоком кожаном кресле у камина, с бокалом виски в руках. Пламя колыхалось, отбрасывая на его лицо тени. Он мог одним словом остановить этот кошмар. Достаточно было только сказать: «Мама, хватит. Я знаю, что Аня не виновата». Но Игорь пил, молчал и смотрел в янтарную глубину бокала, словно искал там ответы.
— Игорь, — прошептала Анна, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Скажи им… Скажи ей. Я была с тобой в саду почти всё утро. Я не могла…
Он поднял глаза. Когда-то в этих глазах она видела тепло и восхищение: когда он приехал в их глухую деревню на чёрном джипе и, улыбаясь, помогал ей донести ведро с водой от колонки. Когда обещал, что вытащит её из нищеты, что она больше никогда не будет стирать руками в ледяной реке. Теперь в его взгляде читались усталость и трусость.
— Аня, — он отвёл взгляд, — кольцо пропало. И… ты единственная из… из людей, кто…
— Из каких людей? — тихо переспросила она. — Я твоя жена.
— Была, — холодно вмешалась Маргарита Павловна. — Эксперимент не удался. Я с самого начала говорила, что ничего хорошего из брака «золотого мальчика» и девки из глухой деревни не выйдет. Но вы с отцом надеялись… Ошиблиcь.
На журнальном столике лежала бархатная коробочка, в которой ещё утром свекровь демонстративно разглядывала кольцо с крупным бриллиантом, рассказывая гостьям, что это фамильная ценность, переходящая по наследству только «по прямой линии». Когда оно исчезло, она подняла скандал на весь дом, собрала всю прислугу, приказала охране перекрыть выезды. Анна помнила, как на неё вдруг уставились все — домработница, повар, водитель, — будто на уже пойманную воровку.
— Я не брала… — повторила Анна, но голос её сорвался в шёпот.
— Кому ты пытаешься наврать? — свекровь окинула её взглядом с головы до ног. — Ты приехала сюда ни с чем. В одном свитере и с дешёвой сумкой. Твоей матери пенсии не хватает даже на лекарства, брат твой пьёт. Думаешь, я не знаю? Конечно, соблазн велик: взять, продать, помочь своим нищим родственникам. Только ты забыла одно: таких, как ты, мы видели десятки. Второй сорт всегда остаётся вторым сортом.
Эти слова ударили больнее пощёчины.
Анна молча развернулась и почти побежала наверх, в спальню, которая по документам считалась «её», а на деле была чужой с первого дня. На стенах — картины в позолоченных рамах, которые она стеснялась даже трогать. Огромная кровать, на которой она первые недели спала, забившись на краешек, боясь уронить с тумбочки хрустальную лампу.
Она достала из шкафа старую спортивную сумку — ту самую, с которой приехала из деревни. Тогда, три года назад, она прижимала её к груди в машине Игоря и думала: «Это новая жизнь. Главное — быть послушной, стараться, учиться, и они меня полюбят». Они не полюбили.
Слёзы застилали глаза, но движения были быстрыми, чёткими. Пара джинсов, несколько футболок, тёплый свитер, бельё, недорогая косметика. Ногти дрожали, когда она расстёгивала ящики, убеждаясь, что не забирает ничего «чужого». Дорогие платья, купленные свекровью «для выхода в люди», остались висеть на вешалках, холодно поблёскивая атласными тканями.
На пальце тускло блеснуло тонкое обручальное кольцо. Игорь надевал его ей в сельском загсе, шепча: «Главное — мы вместе, остальное приложится». Она сняла кольцо и положила на прикроватную тумбочку. Рядом стояла свадебная фотография в серебряной рамке: она, счастливая, в скромном белом платье, он — в дорогом костюме. Между ними — пропасть, которую тогда никто не замечал.
Спускаясь по широкой мраморной лестнице, Анна чувствовала себя невестой, которую ведут не под венец, а на позорный столб. В холле её ждали. Охранник Сергей, крепкий мужчина с суровым лицом, тщательно просматривал содержимое её сумки. Обычно он по-доброму кивал ей по утрам, открывая ей калитку в сад. Сейчас он избегал встречаться взглядом.
— Чисто, — коротко бросил он.
У массивных дверей стояла Маргарита Павловна. За её спиной, чуть поодаль, маячила домработница, не решавшаяся уйти, пока хозяйка не отпустит.
— Вещи мы тебе оставим, — сухо проговорила свекровь. — Можешь считать это благотворительностью. Деньги, которые Игорь тратил на тебя, я спишу как убытки.
— Мама, может, всё-таки… — откуда-то из глубины дома донёсся приглушённый голос Игоря.
— Тихо! — отрезала она. (продолжение в статье)
Мальчик, которого звали Женя, был забран социальными службами. В школе, в которой учился мальчик, заметили синяки на его ногах и руках. Когда директор спросил его об этом, мальчик промолчал. При дальнейшем расследовании стало очевидно, что его отец, который часто выпивал, регулярно бил мальчика.
Прошла неделя, и Женя большую часть времени оставался в своей спальне. Он ни с кем не разговаривал, и это беспокоило пару, в которой он жил. Их звали Анжела и Александр. Молодые люди, мечтали о детях и после вердиктов врачей, решили усыновить ребёнка. О Жене им рассказала подруга Анжелы. Супруги очень прониклись историей ребёнка, и захотели с ним познакомиться поближе. Дом ребёнка был переполнен, поэтому после разговора с директором и заполнения необходимых форм документации, очень быстро Женю, забрали к себе Анжела с Сашей. Супруги были настроены решительно, поэтому собрали все необходимые документы для усыновления за короткий срок.
Однажды, когда на улице шел сильный дождь, Саша зашёл в комнату Жени, где обнаружил десятилетнего мальчика, сидящего на кровати с закрытыми глазами. В тот момент, когда Саша вошел, слегка скрипнула дверь, мальчик свернулся в клубок, бормоча:
— Пожалуйста, не делайте мне больно!
— Я не собираюсь причинять тебе боль, приятель. Теперь ты живешь здесь, и я обещаю, что никто не поднимет на тебя руку – сказал Саша.
Женя испуганно поднял глаза. (продолжение в статье)
Эта мысль, внезапно прозвучавшая набатом в голове, потрясла Олега настолько, что он остановился прямо посреди улицы… Несколько минут стоял оглушенный…
И вдруг расхохотался…
«Какой же я глуп@ец! – подумал он, – это же так просто и очевидно… Как я раньше этого не понял?»
Домой идти расхотелось… Ведь там она… Лена…
Олег представил себе их традиционную встречу:
– А… Это ты? – бросит она небрежно и с недовольным видом пройдет на кухню…, – раздевайся, буду тебя кормить…
В этом «кормить» Олегу больше слышится «травить»... Ведь то, что она теперь готовит, есть невозможно…
Раньше старалась, рецептики собирала, тортики, печенье пекла, салатики закатывала, а потом – как отрезало.
Нормально готовила только детям. Она и теперь подает им любимые блюда, когда приезжают в гости…
Для мужа стараться перестала. От слова совсем. Последние годы Олег терпит ее так называемую стряпню только ради того, чтобы не конфликтовать «из-за ерунды»…
Когда терпение заканчивается, он несколько дней готовит сам: жарит картошку, рыбу, лепит пельмени…
Без упреков, без претензий… Молча.
Лене это нравится (так Олегу во всяком случае кажется), но она никогда не хвалит его за старания. Принимает как должное. (продолжение в статье)
