— Ты же понимаешь, это даже не обсуждается, да? — Женщина в халате с причудливо скрученным полотенцем на голове прошла мимо мужа, бросив фразу так легко, будто речь шла о выборе пиццы на ужин.
Мужчина, уткнувшийся в ноутбук, едва поднял взгляд. Он сколько угодно мог бы казаться сосредоточенным и погружённым в дело, но тот, кто знал его близко, сразу бы понял: он просто тянет время.
— Что именно "не обсуждается"? — Влад снял очки и сконцентрировался. Без очков лицо стало суровее, резче, словно он пытался прочитать скрытый смысл за нелепой формулировкой в её фразе.
— Ты оплатишь свадьбу Марины, — радостный голос Ирины мог смело конкурировать с фейерверком.
— Простите, что? — мужчина хмыкнул и откинулся в кресле.
— Ну, свадьбу. Всю, — она развязала полотенце и теперь возилась с волосами, начесывая их как—то бесцельно.
— Прости, я что—то пропустил. На каком собрании нашей семейной внутренней ячейки приняли решение, что именно "я" должен оплатить это торжество?
Стены их гостиной, выкрашенные в модный серо—зелёный цвет, словно замерли в ожидании. Комната была уютной, но без перебора, как те квартиры, о которых пишут на форумах: "ничего лишнего". На полке стояли книги и пара фотографий – самые заметные с их свадьбы. Влад скептически ассоциировал тот день с первым началом строительных работ – торжественно положили фундамент, но сколько ещё камней придётся снять со старого места, чтобы довести всё до ума, никто не подсчитал.
— У нас в семье так принято, — уверенно продолжила Ирина, словно рассказывала вековую традицию, которую тщательно передавали из поколения в поколение.
— В какой семье? В нашей? — Влад посмотрел на неё поверх очков. — Мы с тобой живём на планете Земля, в четырёх стенах, в этом городе, и я, честно говоря, первый раз слышу об этом вашем "семейном регламенте".
Его жена выглядела, как обычно: уверенность в каждом движении, острый профиль, манера говорить так, будто она всегда права – и чаще всего, что уж отрицать, права она и была. Ирина никогда не вступала в спор, если не чувствовала, что её позиция непрошибаема, подобно стене старинного замка.
— Ты же мужчина, ладно? Глава семьи. А значит, обязан помогать.
— Да, конечно. Я готов помочь. Сумма 20 тысяч рублей вполне разумна для такого рода помощи.
Ирина подняла брови, так будто ей сообщили, что он только что предложил заменить банкет на сухпайки.
— Влад, ну ты вообще слышишь себя? Какой двадцатник? Ты бы ещё предложил поздравительную открытку отправить.
— Ирина, я просто хочу уточнить. Здесь свадебный бюджет – это вопрос твоей морали или твоей фантазии? Потому что пятьдесят тысяч, которые я первоначально мог выжать из бюджета, уже казались мне геройством, а ты тут озвучиваешь свои "идеальные цифры"... Четыреста тысяч рублей? ТЫ серьёзно? — Влад начал повышать голос, но тут же осёкся.
Несмотря на харизму и довольно неплохую выдержку, нервы у него всё же иногда сдавали. "Стой, не груби", — приказал он себе мысленно.
— У нас в семье, — ласково продолжила Ирина, словно всё происходящее — это просто недоразумение в общении, — у близких принято помогать. Мама помогала тёте Лене, папа оплачивал кучу чего, включая половину машины для брата.
— Я это слышал, да. Один вопрос, который никак не могу понять: где во всей этой радужной схеме фигурирует слово "позволить себе"? Вы понимаете, что "бюджет" — это не каприз, а суровая данность? Ну, ладно, блокадный Ленинград я тебе тут разыгрывать не буду, конечно, не дошли мы до репы без соли. Но четыреста тысяч только за то, чтобы жениться?!
Ирина села на диван, резко замолчав. Её руки механически разглаживали складки халата, а взгляд – ровный, прямой – буквально бурил мужа взглядом.
— Это из принципа, да? — Она прищурилась. — Тебе просто плевать на мою семью?
— Да нет же! — Влад зло выдохнул. — Я за Марину рад. Пусть выходит замуж, я даже тост ей напишу. Честно. Даже с определённой поэзией. Но не надо меня заставлять быть кем—то другим — каким—то магическим банкоматом в человеческом обличье!
Минутное молчание обострило ситуацию. Влад вскочил, прошёлся вдоль комнаты, словно зверь в клетке.
— Ладно. Допустим. Вот двадцать тысяч. Это мой... максимум, пойми уже наконец.
— Дорогой, — холодно произнесла Ирина. — Марина тебе не забудет. Да и я, пожалуй, тоже...
📖 Также читайте: — Вань, это чё вообще было? — со злостью в голосе спросила Олеся и посмотрела на нежданную гостью с оравой детей
Спустя несколько дней.
Вера Степановна сидела у окна, ловя последние полоски солнечного света. Дом его матери, пропитанный запахом домашней выпечки и каких—то травяных примочек, всегда казался Владиславу самым безопасным местом на Земле. Здесь даже после тяжёлого разговора с женой, тревога всегда оставалась за порогом.
— Мам, даже не представляешь. Она мне заявила, что должен оплатить свадьбу её сестры, — Влад рассмеялся, чуть сам не веря, что пересказывает эту нелепицу, как будто они с матерью обсуждают погодные странности этих дней. — Полностью свадьбу оплатить, представляешь? Как будто мне вчера премию в пять миллионов выдали за особые заслуги.
Вера Степановна поводила чайной ложечкой в кружке, не спеша ответила:
— Неужели это она так серьёзно сказала? Наверное, имеется в виду помощь, ну что—то подарить. Это ведь нормально – молодой семье подарок сделать.
Раньше мать его легко могла возмутиться, но с возрастом она стала куда более философски воспринимать чужие поступки, даже спорные. Только сейчас, слыша её мягкий голос, Влад почувствовал, что это его немного задевает.
— Не про подарок речь, — добавил он. — Она прямым текстом сказала: "Оплати свадьбу". Как будто я ни о чём другом думать не должен.
С кухни донёсся звук льющейся воды и хлопнувшего шкафчика — его сестра, Галина, которая решила дополнить встречу пирожками, выглянула из—за угла.
— Влад, да брось ты. Может, она пошутила? Ты же знаешь, у женщин иногда это как—то по—своему выходит. Сказала на эмоциях, а ты что — серьёзно взял да поверил?
— Какая шутка? — Влад резко обернулся к сестре. — Не похоже, чтобы она шутила. У неё там и интонация была серьёзная...
Но тут он задумался. Честно говоря, за эти несколько дней после разговора с Ириной он уже не раз перетасовывал этот диалог в голове, всё вроде казалось ему логичным тогда. Но если подумать...
— Подожди, — пробормотал он, сам не понимая, к кому обращается. — А что если и правда?
Галя только усмехнулась, перехватив его взгляд:
— Ну, Влад, подумай сам. Какие ещё четыреста тысяч? Ваша свадьба хотя бы вертелась вокруг тебя, а здесь про сестричку. Явно стёб. Тем более Ира любит иногда бросить что—нибудь для смеха.
Влад прикусил губу, внутренне прокручивая ситуацию в новом свете. (продолжение в статье)
— Вот твоя доля от продажи дома! — свекровь бросила на стол конверт с деньгами, и Светлана почувствовала, как земля уходит из-под ног.
В конверте лежало ровно пять тысяч рублей. Пять тысяч за половину дома, который они с Максимом восстанавливали из руин целых три года.
Тамара Петровна стояла в дверях с победной улыбкой. За её спиной маячил Максим — её сын и муж Светланы. Он отводил глаза и молчал.
— Но дом продали за четыре миллиона, — тихо произнесла Светлана, всё ещё не веря в происходящее.
— И что? — свекровь подняла подбородок выше. — Это мой дом. Я просто проявила великодушие и решила дать тебе хоть что-то. Можешь сказать спасибо.
Светлана посмотрела на мужа. Тот продолжал изучать узор на обоях, словно видел его впервые.
— Максим, — позвала она его. — Скажи хоть слово.
— Мама права, — выдавил он наконец. — Дом записан на неё.
Три года назад они с Максимом только поженились. Молодые, влюблённые, полные планов на будущее. Тамара Петровна тогда предложила им переехать в старый дом её покойной тёти в пригороде.
— Там никто не живёт уже лет десять, — говорила она. — Всё разваливается. Но если вы его восстановите, будет где жить. А я пока в городской квартире останусь.
Дом действительно был в ужасном состоянии. Крыша протекала, полы прогнили, отопления не было. Но молодые не испугались трудностей. У Светланы были накопления от работы дизайнером интерьеров, у Максима — золотые руки программиста, который в свободное время любил что-то мастерить.
Первый год ушёл на самое необходимое. Они заменили крышу, провели новую проводку, поставили окна. Светлана работала наравне с мужем — таскала доски, красила стены, клеила обои. По вечерам падала без сил, но была счастлива. Они строили своё гнездо.
На второй год занялись отоплением и водопроводом. Светлана взяла дополнительные проекты, чтобы хватило денег на материалы. Максим по выходным подрабатывал на стройках, учился у мастеров.
К концу третьего года дом было не узнать. Светлый, уютный, с камином в гостиной и верандой, которую Светлана превратила в зимний сад. Соседи заглядывались, проходя мимо.
— Вы просто волшебники! — говорила соседка Нина Ивановна. — Из развалюхи такую красоту сделали!
И вот теперь, когда дом был готов, когда они планировали завести детей, Тамара Петровна решила его продать.
— Мне нужны деньги на лечение, — объявила она месяц назад. — Дом продаём.
Светлана тогда не поверила. Какое лечение? Свекровь была здорова как бык, только что вернулась из санатория, куда ездила четвёртый раз за год.
— Мам, но мы же вложили в этот дом все наши деньги, — попытался возразить Максим.
— Ваши деньги? — Тамара Петровна театрально всплеснула руками. — Дом-то мой! Документы на меня оформлены. А то, что вы там ремонт сделали — так вы же в нём жили бесплатно три года!
Светлана хотела что-то сказать, но Максим сжал её руку под столом. Молчи, говорил его взгляд.
После ухода свекрови они долго сидели на кухне, которую Светлана с такой любовью обустраивала.
— Она же не серьёзно, — сказала тогда Светлана. (продолжение в статье)
Кристина ненавидит свою мать.
Так бывает, когда близкие люди не понимают друг друга, ребенка несправедливо наказывают, оскорбляют, бросают на произвол судьбы или предают.
Причем, это должно быть в системе. А когда мама обидела нечаянно, или наказала справедливо, дети, как правило, ее прощают. Ведь мать – самый родной человек и ненавидеть ее – это патология, противная природе.
Кристина родилась, когда Альбине, ее маме, было восемнадцать. Папашка ребенка не признал, сбежал куда-то. А вот родители дочку не бросили, хоть и «принесла в подоле». Помогали с первых дней, никогда не упрекали, внучку любили и холили.
И вот девочка выросла: умница да красавица. Школу закончила. В институт поступила. И, как водится, влюбилась.
Антон учился на другом факультете. Единственный сын богатых родителей. Любимый, избалованный. Кристина в череде его побед была одной из многих. Но девушка этого, конечно, не знала. Смотрела на парня влюбленными глазами, следовала за ним по пятам, надышаться не могла.
Антон, ко всеобщему удивлению, тоже привязался к Кристине. Они везде появлялись вместе и выглядели очень счастливыми.
Вскоре пронеслась весть, что парочка решила пожениться. Никто не удивился. (продолжение в статье)
