Нотариус положил документ на стол с таким видом, будто это была бомба с часовым механизмом. Мария почувствовала, как пальцы свекрови впились ей в плечо, и услышала её торжествующий шёпот: "Вот теперь ты узнаешь своё место, дорогая."
В кабинете повисла напряжённая тишина. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя полосы на полированной поверхности стола, где лежало завещание бабушки Марии. Документ, который должен был принести облегчение и финансовую стабильность молодой семье, внезапно превратился в поле битвы.
Галина Викторовна сидела рядом с сыном Антоном, её спина была прямой, как струна, а на губах играла едва заметная улыбка победительницы. Она знала что-то, чего не знали остальные. Что-то, что давало ей уверенность в своём превосходстве.
Мария перевела взгляд на мужа. Антон сидел, опустив голову, и его плечи были напряжены. Он избегал её взгляда, и от этого в груди поднималась тревога. За пять лет брака она научилась читать его настроение по мельчайшим жестам, и сейчас каждая клеточка её тела кричала об опасности.
Нотариус откашлялся, привлекая внимание присутствующих.
— Согласно завещанию покойной Елизаветы Петровны, — начал он официальным тоном, — её квартира в центре города переходит в собственность внучки, Марии Сергеевны.
Мария выдохнула с облегчением. Бабушка сдержала своё обещание. Эта квартира была их спасением — можно было продать её и купить собственное жильё, наконец-то выбраться из душной комнатушки в доме свекрови, где каждый их шаг контролировался, а каждое слово подвергалось критике.
— Однако, — продолжил нотариус, и это "однако" прозвучало как гром среди ясного неба, — есть одно условие.
Он поправил очки и зачитал:
— Квартира переходит в собственность Марии Сергеевны только при условии проживания в ней в течение пяти лет. В случае продажи или сдачи в аренду раньше этого срока, право собственности автоматически переходит к ближайшему родственнику по линии супруга.
Галина Викторовна не смогла сдержать торжествующего смешка.
— То есть ко мне, — произнесла она с нескрываемым удовольствием. — Как к матери Антона.
Мария почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на нотариуса, надеясь, что ослышалась.
— Но... это же невозможно. Бабушка никогда бы не написала такого. Она даже не знала свекровь!
Нотариус развёл руками.
— Документ подлинный. Подпись заверена, все формальности соблюдены. Завещание было изменено за месяц до смерти Елизаветы Петровны.
— За месяц до... — Мария резко повернулась к мужу. — Антон, это же когда ты ездил к ней один. Говорил, что хочешь помочь с ремонтом.
Антон поднял глаза, и в них Мария увидела вину, смешанную со страхом.
— Маша, я... Мама сказала, что это будет лучше для всех. Что так надёжнее.
Слова ударили больнее пощёчины. Мария смотрела на человека, которого любила, с которым строила планы на будущее, и не узнавала его. Перед ней сидел чужой мужчина, маменькин сынок, предавший её доверие ради прихоти своей матери.
— Ты знал, — прошептала она. — Ты всё это время знал и молчал.
— Не драматизируй, дорогая, — вмешалась Галина Викторовна. — Никто не собирается тебя обижать. Просто теперь мы все будем жить вместе в той квартире. Одной большой дружной семьёй. Под моим присмотром.
Она произнесла последние слова с особым удовольствием, смакуя каждый слог. (продолжение в статье)
Ирина и Антон поженились в зрелом возрасте: ему – сорок пять, ей – тридцать семь. После пяти лет брака детей в семье так и не появилось. Супруги относились к этому философски, ни в чем друг друга не обвиняли. Жили для себя.
Причем, первое время жили как в сказке: любовь, нежность, забота друг о друге, совместные дела с улыбкой и полное взаимопонимание.
А потом Ирину накрыло неконтролируемое чувство: страх потерять любимого.
Все началось с того, что Антон стал уделять супруге меньше внимания, все чаще отказывался помогать по дому, перестал дарить цветы и подарки без повода.
Ирина сделала вывод: «Похоже, он меня разлюбил». И началось.
Женщина забросила все: квартиру, готовку, саму себя. Ходила по дому как сомнамбула, никуда не выходила. Целыми днями ждала мужа. А, когда Антон приходил, устраивала допрос с пристрастием: где был, что делал, с кем разговаривал?
Потом начинала приставать, изливая на мужа все свои неудовлетворенные чувства. Если он говорил, что хочет отдохнуть после работы, на него и вовсе обрушивалась лавина ревности. (продолжение в статье)
— Антон, где твоя совесть? — кричала я, — ты почему не общаешься с ребенком? Ты разве не понимаешь, что над нашим сыном смеются? Его называют безотцовщиной! Сын страдает, места себе не находит. Ты после развода ни разу его не видел, зато предпочел во второй раз жениться! Прекрати издеваться над ребенком!
Жаркое солнце било в глаза, заставляя щуриться. Я поправила сползающие на нос очки и отпила глоток холодного лимонада. Пляж гудел, словно пчелиный улей: детские крики, смех, плеск волн, приглушенные разговоры — все это смешивалось в один непрерывный шум. Я сидела под большим зонтом, пытаясь читать, но мысли упорно возвращались в прошлое. В то прошлое, которое началось так радостно и беззаботно, а закончилось… Закончилось именно так, как закончилось. А ведь поначалу все казалось идеальным. Романтика, красивые ухаживания, страсть… Антон умел очаровывать. Он был полон энергии, идей, планов, он казался мне таким сильным, таким… непохожим на других. Наверное, именно это и привлекло меня. Я, тихая, домашняя девочка, влюбилась в голубоглазого бунтаря, в человека, живущего одним днем. — Ир, ну чего ты опять киснешь? — раздался знакомый голос. Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стояла моя подруга Ленка. — Да так, — отмахнулась я, — просто задумалась. — О ком? — Лена прищурилась, — неужели опять об Антоне? Ира, ну сколько можно? Вы развелись уже сто лет назад! — Знаю, — вздохнула я, — просто… навеяло. Вспомнила, как мы познакомились. — О, это была феерия! — Лена закатила глаза, — он же тебе серенады под окном пел! — Пел, — усмехнулась я, — только серенады быстро закончились. А потом начались… другие песни. Лена села рядом и взяла мою руку. — Рассказывай. Что на этот раз тебя мучает? Я тут же вспомнила нашу свадьбу. Небольшой ресторан, самые близкие друзья и родственники. Антон был в белом костюме, сиял, как начищенный самовар. Он клялся мне в вечной любви, обещал носить на руках. А я верила каждому его слову. Уже через несколько месяцев после свадьбы я начала замечать, что Антон перестал проводить вечера дома. То у него срочная работа, то встреча с друзьями, то еще что-то. Я оставалась одна, убирала квартиру, готовила ужин, ждала его. А он возвращался поздно, уставший, раздраженный. — Антон, где ты был? — спрашивала я. — Не твое дело, — огрызался он, — я устал, дай мне отдохнуть. Потом родился Сашка. Я думала, что ребенок нас сблизит. Но стало только хуже. Антон не хотел возиться с ребенком, он считал, что это женское дело. Он говорил, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к новой роли отца, но время шло, а ничего не менялось. — Антон, — говорила я ему однажды ночью, когда Саша никак не мог уснуть, — помоги мне, пожалуйста. Я совсем вымоталась. — Ира, я спать хочу, — ворчал он, — сама разбирайся. Я помню, как я тогда плакала. Сидела в детской, качала Сашу на руках и плакала. Мне так обидно было! Я что, не человек, что ли? Я разве элементарного отдыха не заслуживаю? — Ир, — услышала я голос Лены, — ты опять ушла в себя. Я вздрогнула и посмотрела на нее. — Прости, — сказала я, — задумалась. — Не надо извиняться, — ответила Лена, — просто постарайся отпустить прошлое. Ты заслуживаешь счастья. — Знаю, — вздохнула я, — но это так сложно… Я снова посмотрела на море. Солнце уже начало клониться к закату. Небо окрасилось в розовые и оранжевые тона. Красиво. Но даже эта красота не могла заглушить боль в моей душе. Воспоминания опять меня захлестнули с головой…
Когда Саше было около двух лет, я решилась на серьезный разговор с Антоном. Я знала, что так больше продолжаться не может. Я устала от его равнодушия, от его постоянных отговорок и от его отсутствия в нашей жизни. — Антош, — сказала я, когда он вернулся с работы, — нам нужно поговорить. — О чем? — спросил он, плюхаясь на диван с телефоном. — О нас, — ответила я. Он вздохнул и отложил телефон. — Ира, я устал, — сказал он, — давай поговорим завтра. — Нет, Антон, — возразила я, — хватит оттягивать этот момент! Ты меня выслушаешь. Сейчас же! Антон скривился. — Ну, вещай, — недовольно буркнул он, — мне даже интересно стало послушать, что ты там опять выдумала! — Я хочу услышать, что ты любишь нас, — ответила я, — что ты хочешь быть с нами. Антон, ты ведешь себя так, как будто у тебя нет семьи! Вообще! Муж молчал. — Антон, — повторила я, — скажи мне хоть что-нибудь. — Ир, — наконец сказал он, — я не знаю, что тебе сказать. Ты чего из всего трагедию устраиваешь? Я работаю, у меня нет времени на все эти сопли?9 Я почувствовала, как у меня подкосились ноги. Я села на стул. — Что ты имеешь в виду? — спросила я. — Я имею в виду, — ответил он, — что я, наверное, не создан для семьи. В тот момент мир для меня рухнул. Я поняла, что все мои надежды, все мои мечты разбились вдребезги. (продолжение в статье)
