– Леночка, как ты можешь так говорить? – голос отца в трубке дрогнул, словно он пытался зацепиться за остатки её терпения. – Мы же семья, должны помогать друг другу…
Лена сжала телефон так, что пальцы побелели. Она стояла на балконе своей съёмной квартиры, глядя на серые панельки, утопающие в осеннем тумане. Внизу, во дворе, дети гоняли мяч, их крики эхом отдавались от стен. А в её голове крутился один и тот же вопрос: как они посмели? После всего, что было, после всех этих лет – звонить и требовать, будто ничего не случилось.
– Пап, – Лена старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал, – ты помнишь, что сказал мне два года назад? Что я «неблагодарная», что «не заслужила». А теперь, когда вам нужна помощь, я вдруг снова дочь?
В трубке повисла тишина. Лена представила, как отец, сидя в своём старом кресле, теребит край клетчатого пледа – его привычка, когда он не знает, что ответить.
– Мы с мамой старые, Лен, – наконец выдавил он. – Пенсия маленькая, здоровье не то. Нам нужна поддержка.
– Поддержка? – Лена горько усмехнулась, чувствуя, как в груди разгорается знакомая обида. – А где была ваша поддержка, когда я ночами учила лекции, чтобы поступить в институт? Или, когда я работала на двух работах, чтобы оплатить себе жильё? А где была ваша поддержка, когда вы с мамой решили, что всё имущество достанется Сашке?
Она замолчала, переводя дыхание. Два года назад эти слова – «всё Сашке» – раскололи её мир. Родители, которых она считала самыми близкими людьми, объявили, что квартира бабушки, дача и даже старенькая «Волга» отца отойдут её младшему брату. Лена, по их словам, «и так справится», потому что «она сильная». А Саша? Саша – безответственный, вечно влипающий в неприятности, получил всё. Просто потому, что он – сын.
– Лен, не начинай, – голос отца стал твёрже. – Ты же знаешь, почему мы так решили. Саша… он другой. Ему нужна помощь.
– А мне, значит, не нужна? – Лена почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но смахнула их резким движением. – Ладно, пап. Чего вы хотите?
– Мама в больнице, – тихо сказал отец. – Операция на сердце. Денег не хватает. Мы подумали… может, ты поможешь?
Лена прикрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу балконной двери. Операция. Мама. Конечно, они знали, как её зацепить. Знали, что она не сможет просто бросить трубку.
– Я подумаю, – выдавила она. – Позвоню завтра.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и медленно сползла по стене на пол. Лена сидела, обхватив колени, и пыталась понять, как её жизнь дошла до такого.
Два года назад всё было иначе. Лена тогда ещё жила с родителями в их старой трёхкомнатной квартире на окраине Екатеринбурга. Квартира была пропитана запахами маминых пирогов, папиного одеколона и старых книг, которые Лена любила перечитывать. Она только-только получила повышение в своей бухгалтерской фирме, начала откладывать на собственное жильё. Мечтала о небольшой студии в центре, где будет только её пространство – с белыми стенами, деревянным столом и окнами, выходящими на парк.
А потом бабушка умерла. Это был тяжёлый удар для всей семьи. Бабушка была той, кто держал всех вместе – её тёплые объятия, её истории о молодости, её бесконечные банки с малиновым вареньем. После её смерти Лена часто сидела на даче, которую бабушка оставила семье, и вспоминала, как они вместе сажали клубнику или пили чай на веранде, слушая шорох сосен.
Но после похорон начались разговоры о наследстве. Лена думала, что всё поделят поровну – она и Саша, как единственные внуки. Но однажды вечером, когда она вернулась домой с работы, родители позвали её на кухню.
– Лен, присядь, – мама тогда нервно теребила край фартука. – Мы с папой решили… В общем, всё, что оставила бабушка, пойдёт Саше.
Лена замерла, не веря своим ушам.
– Как… всё? – она посмотрела на отца, надеясь, что это какая-то ошибка.
– Леночка, ты же у нас умница, – отец говорил мягко, но его слова резали, как нож. – Ты всегда была самостоятельной. А Саша… ты же знаешь, какой он. Безалаберный. Ему это нужно больше.
– Нужнее? – Лена почувствовала, как голос срывается. – А мне, значит, ничего не нужно? Я что, не часть семьи?
– Не говори так, – мама нахмурилась. – Ты и без того всего добьёшься. А Саша… если мы ему не поможем, он совсем пропадёт.
Лена тогда встала, молча собрала вещи и уехала к подруге. Она не могла оставаться в той квартире, где её, по сути, вычеркнули из семьи. Через месяц она сняла свою первую квартиру – маленькую, с обшарпанными обоями, но свою. (продолжение в статье)
Валерия смотрела на экран телефона, и её пальцы сами собой сжались в кулак. Сообщение от мужа было коротким: «Мама переедет к нам на месяц. Уже едет. Встречай». Никакого обсуждения. Никакого вопроса. Просто факт, брошенный ей в лицо за час до приезда свекрови.
Она опустила телефон на стол и прикрыла глаза. В висках застучала тупая боль. Месяц. Целый месяц Тамара Ивановна будет жить в их двухкомнатной квартире, где едва хватало места им двоим. Месяц её замечаний, её «советов», её присутствия в каждом углу их жизни.
Последний раз, когда свекровь гостила у них неделю, Валерия поклялась себе, что больше никогда. Но вот опять. И снова Игорь не спросил. Просто поставил перед фактом, как всегда, когда дело касалось его матери.
Звонок в дверь прозвучал ровно через час. Валерия открыла, натянув на лицо вежливую улыбку. На пороге стояла Тамара Ивановна с огромным чемоданом и тремя пакетами. Маленькая, аккуратная женщина с химической завивкой и острыми, всё подмечающими глазами.
— Лерочка, здравствуй, — она протянула щёку для поцелуя, одновременно критически оглядывая прихожую. — Игорёк ещё не пришёл? Ну ничего, мы с тобой сами управимся.
Валерия молча взяла чемодан. Он был неожиданно тяжёлым. Она затащила его в гостиную, которую теперь предстояло превратить в спальню для гостьи.
— Ой, а у вас тут пыль на шкафу, — первое, что сказала Тамара Ивановна, войдя в комнату. — Высоко, конечно, не дотянуться, но всё же. Игореньку аллергия от пыли, ты же знаешь.
У Игоря не было никакой аллергии. Но Валерия промолчала. Она научилась молчать за три года замужества. Слова всё равно тонули в потоке материнской заботы свекрови о её «мальчике».
Вечером Игорь вернулся с работы уставший. Он обнял мать, поцеловал Валерию в висок и плюхнулся на диван.
— Мам, как доехала? Устала небось?
— Да нормально, сынок. Только вот Лерочка, я смотрю, совсем дом не ведёт. Пыль везде, в холодильнике бардак. И готовит она тебе явно неправильно — ты похудел.
Валерия стояла у плиты, помешивая макароны. Игорь не похудел ни на грамм. Наоборот, даже слегка располнел от её стряпни. Но он ничего не сказал в её защиту. Просто кивнул:
— Ну, у неё работа, устаёт тоже.
Это не было защитой. Это было оправданием перед матерью за то, что его жена не дотягивает до стандарта идеальной хозяйки.
На следующее утро началось. Валерия проснулась от звуков на кухне. Было шесть утра. Она встала, накинула халат и вышла. Тамара Ивановна в фартуке энергично мыла её — Валерину — посуду, которую она оставила вчера вечером, собираясь помыть утром.
— Доброе утро, — сказала Валерия.
— Утро доброе. Я тут посмотрела, сковородки все в жиру, губка вообще какая-то рваная. Купила бы новую, что ли. И моющее средство у тебя дешёвое, от него разводы остаются.
Валерия стиснула зубы. Она купила это моющее средство вчера. Оно стоило триста рублей за бутылку. Но она снова промолчала.
К вечеру квартира была перевёрнута. Тамара Ивановна «навела порядок». Все кастрюли переставлены местами. Специи, которые Валерия держала на полке у плиты, теперь лежали в дальнем шкафу. Её любимая чашка, с которой она пила кофе каждое утро, убрана на верхнюю полку — «она же пылится, раз не в сервизе». (продолжение в статье)
Утром во вторник, первого ноября, как было назначено, вся семья Дроздовых собралась у нотариуса.
-Наконец-то, мы узнаем все, что написано в завещании, -твердо сказала Марина Витальевна, вдова недавно умершего Ильи Степановича,— я не понимаю, что за глупость это завещание? И откуда оно вдруг взялось? Илья никогда не говорил ни о каком завещании. И что тут завещать? У него из родни остались только мы…
-Мама, не переживай, не стоит,— спокойно произнес ее сын Владимир,— наверное, так положено. Мы же пришли просто открывать наследственное дело, а нотариус сказал нам о завещании и дату назначил. Скоро все узнаем.
-Да, скоро,— раздраженно подтвердила мать,— но меня злит эта таинственность. И на Илью это, собственно, не похоже. С какой такой стати он вдруг написал завещание. У него только я и двое наших детей. Родители давно умерли, больше никого нет. Он, что, миллионер, тайный миллионер?
-А неплохо бы было,— с гордым смешком вмешалась в монолог матери дочь Элла,— я бы, например, не отказалась от нескольких миллионов и виллы где-то на юге, на Черном море.
-Ну, ты-то только о деньгах и думаешь,— язвительно отметил брат,— ты вообще больше ни о чем думать не можешь и не хочешь. Недаром у тебя и мечты такие, чтобы выйти замуж за богатого, все равно какого: старого, страшного, больного, даже лучше если больного, пусть быстрее умрет и все тебе оставит. А ты-то уж протрешь глазки его денежкам.
-А ты у нас бессребреник!— огрызнулась сестра,— тебе, конечно, деньги не нужны. Тогда откажись от своей доли наследства в мою пользу. Я не побрезгую, возьму. А ты же только о работе думаешь, так себе еще заработаешь.
-Дети, не ссорьтесь,— сердито оборвала их мать,— хватит спорить по пустякам. Где этот нотариус задерживается? ОН же назначил нам на одиннадцать, так пусть и озвучивает все, что положено именно в это время.
И в этот момент входная дверь открылась и в офис вошел молодой паренек в скромной одежде. ОН обвел взглядом всех присутствующих и кивнул головой в знак приветствия.
-Вы к нотариусу?— спросила его Марина Васильевна.
-Молодой человек утвердительно кивнул. (продолжение в статье)
