Как же я порой ненавижу собственно мужа. Мой детский кошмар, который теперь числится ближайшим родственником. Нарочно не придумаешь. Как назло, сегодня был день визита к его родителям. Договорились встретиться у моей квартиры и поехать к ним на его автомобиле. Но прождав полчаса, я была готова пропустить этого эгоистичного типа через мясорубку.
На звонки Мик принципиально не отвечал, словно я была пустым местом. Или, что вполне вероятно, в данный момент он был занят очередной красоткой.
Но неужели нельзя отложить свидание раз в месяц? Мы же не каждый день ужинаем с его матерью и отцом!
Я готова была убить супруга, только нужно было до него добраться.
Что же, я не гордая, села в свой паркетник и поехала в сторону «семейного гнёздышка», подаренного его родителями нам на свадьбу.
По дороге на ум приходили самые извращённые мысли. Хотелось на него наорать, побить, облить помоями. Это уже не первый раз, когда из-за него я вынуждена менять свои планы, нервничать и отвечать на звонки обеспокоенных родителей.
Стоило подумать о свекрови, как тут же раздался звонок.
— Слушаю, Инна Николаевна, — пришлось вспоминать школьное прошлое и изображать спокойствие и радость.
— Софьюшка, ну где же вы?
— Скоро будем, вы только не волнуйтесь, вам нельзя. Вы же знаете, у Миши всегда много дел, сейчас закончит, и мы тут же приедем.
— Ну, хорошо, дорогая, ждём вас. А Мишеньке скажи, чтобы меньше работал и больше времени проводил с женой, — напутственно проговорила она.
— Вот сами ему через часик и скажите!
— Ой, ну хорошо! Не задерживайтесь, утка уже в духовке, по моему фирменному рецепту! — произнесла загадочно она.
Нужно отдать должное моей свекрови, у нее всегда получались просто сногсшибательные блюда. Я каждый раз брала у нее рецепты и экспериментировала на небольшой кухне своей однокомнатной квартирки.
— Поделитесь? — как всегда спросила я.
— А я вам пирог привезу, только остынет, боюсь, пока доедем! — решила я похвастаться своими кулинарными способностями.
— Ох, с удовольствием попробую!
Повесив трубку, я нажала на газ и уже через пятнадцать минут оказалась в элитном коттеджном посёлке. Именно здесь располагался двухэтажный кирпичный особняк с четырьмя спальнями.
У меня были от него ключи, на всякий случай. Я открыла дверь и вошла в просторный холл. В нем не было ничего, кроме лежащего в центре пальто, между прочим, женского.
Значит, я была права. Он кувыркается с очередной девчонкой, а о нашей поездке просто-напросто забыл.
Ну, сейчас я ему устрою незабываемое свидание! Сейчас он у меня получит.
Быстро поднялась наверх по лестнице, которая хранила на себе следы происходящего. На ступеньках была разбросана одежда, нижнее белье. Какие все таки нетерпеливые любовники.
Звуки прелюбодеяния я услышала в коридоре. Девушка достаточно громко стонала.
— Да, Миша, о.. — у нас с мужем ни разу ничего не было, оставалось верить многочисленным девушкам, что мой супруг хорош в постели.
Дверь в спальню была прикрыта, но мне это все рано не помешало. По закону это мой дом и муж. Я могу ради разнообразия оттаскать очередную глупышку за волосы и натянуть маску оскорбленной супруги.
А почему бы и нет? Может устроить ему скандал, ну хоть разочек? Я была так зла, что даже накручивать себя не пришлось. (продолжение в статье)
Свет в кухне уже тускнел, октябрьская серость медленно заползала в окна, и от этого новый дом казался каким-то чужим, как будто он был не их, а чей-то — временно взятый напрокат. Алина стояла у плиты, помешивая суп, и думала только об одном: зачем она согласилась на все это. На стройку, на ипотеку, на переезд в пригород, на то, чтобы жить в доме, где каждый угол напоминал ей не о счастье, а о долгах.
— Всё равно ведь не купили бы в городе, — говорил тогда Роман, — ты же сама видела цены. И она видела. Но не это ее грызло. Главное, что для строительства этого дома Роман продал квартиру своей матери. Наследственную, доставшуюся после отца. Мать — Галина Сергеевна — тогда долго молчала, потом просто сказала: — Делайте как знаете. Только не думайте, что потом не пожалеете.
Алина тогда приняла это за очередную колкость. У Галины Сергеевны их отношения с самого начала были как на минном поле: вежливые улыбки, натянутые разговоры, постоянное ощущение, что тебя оценивают. С тех пор прошло полгода. Дом достроен. И вроде бы всё должно быть хорошо. Но сегодня, когда она получила сообщение от свекрови — короткое, без приветствия, просто:
«С завтрашнего дня приеду. Нужно пожить у вас неделю, пока решу вопрос с квартирой», — Алина ощутила, как внутри всё сжалось.
Она перечитала сообщение трижды. Неделя. С Галиной Сергеевной неделя могла легко превратиться в месяц, потом в два. Алина знала этот тон: без просьбы, без обсуждения, просто констатация факта. «Приеду». Не «можно ли», не «не будет ли неудобно», а просто — приеду.
Она не успела ответить, когда за спиной послышался голос мужа: — Что-то случилось? Алина повернулась. Роман стоял в дверях, в рубашке навыпуск, усталый после работы, но довольный: успел, как всегда, к ужину.
— Мама пишет. Завтра приезжает. — Отлично! — обрадовался он. — Пусть посмотрит, как мы тут обустроились. Всё-таки её квартира нам помогла. — Ром, — тихо сказала Алина, — она не «посмотреть» приезжает. Она жить собирается. — Как жить? — «Пожить неделю». — Ну, неделю — это не страшно. — Ты хоть понимаешь, что это значит? — Да не нагнетай ты. Мама устала, ей сложно в её возрасте снимать. Посидит немного, отдохнёт.
Алина хотела возразить, но промолчала. Всё равно бесполезно. Роман в вопросах матери был слеп. Он не видел, как Галина Сергеевна скользит по ней оценивающим взглядом, как может в одной фразе похвалить и унизить.
Когда она впервые к ним приезжала, через неделю Алина перестала чувствовать себя хозяйкой: свекровь переставляла посуду в шкафах, меняла полотенца местами, объясняла, что «так удобнее». Теперь всё это повторится, только в их новом доме.
Утром следующего дня Алина встретила её на пороге. Галина Сергеевна, стройная, ухоженная, с чемоданом на колесиках и сумкой в руке, вошла, как будто всегда тут жила. — Ну, наконец-то добралась, — сказала она, осматриваясь. — Просторно. Светло. Только запах краски ещё стоит. Алина сдержала вздох: — Мы недавно отделку закончили. — Знаю. Всё красиво, но... — она провела пальцем по подоконнику, — пыль. Сразу видно — без хозяйской руки.
Роман спустился с лестницы, сияя: — Мама! Ну наконец-то! Он обнял её, и в его голосе было столько искренней радости, что Алине стало не по себе.
— Я на недельку, — сказала Галина Сергеевна, — пока жильё подыщу. У нас хозяйка квартиры с ума сошла: цену подняла, а ремонт обещанный не делает. Вот думаю, может, продать её совсем, а себе что-то купить поменьше. — Правильно, — поддержал Роман. — У нас поживи спокойно. У нас места хватит, правда, Алиночка? — Конечно, — ответила она ровно, хотя внутри всё клокотало.
Первые два дня прошли спокойно. Галина Сергеевна вставала раньше всех, варила кофе, жарила яичницу, включала новости на всю громкость. Вечером смотрела сериалы, сидя в кресле, которое Алина купила для себя. Алина старалась не обращать внимания. Но к третьему дню началось.
— Алин, а зачем вы спальню на первом этаже сделали? Там же сырость будет. — Не будет, там утеплитель хороший. — Всё равно неправильно. Надо наверху. А то ноги тянуть будет.
Или так: — Алин, я вчера стиралку включала — она что-то гремит. Ты фильтр чистила? — Мы сами стираем, спасибо. — Так я же помочь хотела.
Алина сдерживалась. Она даже старалась думать, что это забота. Но вечером, когда Галина Сергеевна сказала Роману, что «Алина, конечно, старается, но хозяйство — это не её стихия», терпение начало трещать.
— Мам, ну не говори так, — мягко заметил Роман. — У Алины и работа, и дом, она старается. — Да я просто сказала. Не обижайся, Алин. Просто вижу, что тебе тяжело. А женщине в доме должно быть легко, понимаешь?
Алина промолчала, хотя внутри всё кипело. «Женщине должно быть легко» — сказала та, кто разрушает её покой с первой минуты.
В пятницу вечером они с Романом сидели на кухне. — Ром, — начала она осторожно, — ты говорил, мама на неделю. — Ну да. (продолжение в статье)
— Ни то, ни другое. Я не хочу никуда лететь с твоей дочерью! Я не могу больше делать вид, что меня это устраивает.
Меня тошнит от этой «большой дружной семьи», которая существует только за мой счет. За счет моего терпения!
— И что ты предлагаешь? — муж прищурился. — Развод? Из-за отпуска? Ты серьезно сейчас?
— Не из-за отпуска, Федя. Из-за того, что ты меня не слышишь. И никогда не услышишь.
Для тебя Алиса — святое. А мы с Даней — так, прибились...
В воскресение Кира, как обычно, зашла в комнату падчерицы с ведром и шваброй — бардак там опять царил невообразимый.
Она в комнату с момента отъезда Алисы не заходила.
Кира разжала руку и тряпка шлепнулась на стол.
— Принцесса, — прошипела она, глядя на постер какой-то корейской группы на стене. — Как девочка может быть такой неряхой?!
Уехала, хоть бы прибрала за собой!
Три года назад Кира сошлась с Федором, и переехала к нему вместе с сыном.
Тридцать шесть месяцев между ней и ее падчерицей шла во..йна. Друг друга они ненавидели, и настоящие эмоции обе умело скрывали от отца и мужа.
Почти два часа Кира наводила порядок в комнате Алисы, потом вышла в коридор и толкнула дверь в самую маленькую комнатку. Узенькую, вытянутую, как пенал.
Окно в этой комнате выходило на север, поэтому здесь всегда было темно, даже днем.
Раскладной диван стоял, потому что полноценная кровать-полуторка сюда не влезала.
Даня, ее одиннадцатилетний сын, никогда не жаловался. Он вообще был мальчишкой тихим, привыкшим довольствоваться тем, что дают. И Киру это раздражало вдвойне.
Особо прибираться в комнате сына не пришлось, Кира только смахнула пыль и протерла пол — Данька и сам не плохо поддерживал порядок.
— Мам, ты чего там застряла? — голос Дани донесся из кухни. — Чайник уже щелкнул.
Кира выдохнула, быстро вытерла полы в коридоре, вылила грязную воду в унитаз и пошла пить чай.
Муж сидел за столом, уткнувшись в ноутбук.
— Садись, Кирюш, — он даже не поднял головы. — Я тут варианты смотрю. Турция или Египет?
В Египте сейчас ветра, наверное.
Кира налила себе кофе. Сын как раз доел и, поблагодарив, выскочил из-за стола. (продолжение в статье)