Каждое утро Татьяна целовала мужа в щёку, пока он спал, и шептала: «Вернись сегодня трезвым». Но пятницы были прокляты.
Его руки, грубые от работы слесаря, дрожали, когда он протягивал матери конверт с зарплатой. Галина Петровна брала деньги молча, будто это дань. Её рыночный киоск с овощами давно превратился в сеть ларьков, но сын об этом не знал. Он видел только сгорбленную спину матери, которая «едва сводит концы с концами».
— Она одна подняла меня, — говорил Сергей, когда Татьяна робко спрашивала, почему они живут на её крохотную зарплату. — Ты же из хорошей семьи, тебе не понять.
Ей хотелось кричать, что её «хорошая семья» — это отец-библиотекарь и мать, умершая от рака, оставив в наследство только старые книги. Но она молчала. (продолжение в статье)
— Вы уверены, что хотите купить именно эту квартиру? — риелтор нервно поправила очки. — В нашей базе есть варианты и получше. Тот же метраж, но в новостройке.
— Я же объяснял: дочери нужно жильё рядом с институтом, — Артём Ковалев раздражённо осмотрел просторную комнату сталинки. — К тому же, цена ниже рыночной процентов на сорок.
— Но вы понимаете... история этой квартиры... — женщина замялась.
— Какая ещё история? — Артём резко обернулся. Профессиональная привычка бывшего следователя: в случайных фразах часто скрывается важное.
— Предыдущие жильцы... они как-то странно съехали. Даже вещи не все забрали.
Артём хмыкнул. За пятнадцать лет службы в уголовном розыске он навидался всякого. Квартирные аферы, пропавшие люди, нераскрытые преступления — обычное дело для Москвы девяностых. Сейчас, в 2018-м, он сам занимается недвижимостью. Жизнь, как говорится, повернулась.
— Показывайте документы, — сухо произнёс он. — И договор купли-продажи.
Через два часа все формальности были улажены. Артём получил ключи от квартиры в сталинском доме на окраине Москвы. Пятый этаж, старый лифт, высокие потолки, толстые стены. Идеальное место для студентки — его девятнадцатилетней Кати.
Вечером того же дня в их загородном доме разгорелся спор.
— Ты с ума сошёл? — Лилия, его жена, психотерапевт с двадцатилетним стажем, отодвинула тарелку. — Купил квартиру, даже не посоветовавшись?
— А что такого? Деньги мои, заработанные честно.
— Дело не в деньгах. Ты же знаешь, как важно всё проверять. Особенно в таких старых домах.
Артём поморщился. Лилия всегда была излишне осторожной. Может, профессия такая — везде видеть подвохи и скрытые мотивы.
— Мам, пап, не ссорьтесь, — Катя подняла глаза от телефона. — Я вообще не хочу жить одна. Можно, я останусь дома?
— Нет, — отрезал Артём. — Два часа на дорогу в один конец — это слишком. Квартира куплена, решение принято.
Лилия поджала губы и молча вышла из-за стола.
Ночью Артёму не спалось. Он вышел на террасу, закурил — привычка, от которой никак не мог избавиться. В темноте сада мелькнули фары проезжающей машины, и на секунду ему показалось, что в окне второго этажа мелькнул силуэт. Но там никого не могло быть — Катя давно спала, а Лилия сейчас в спальне.
Утром следующего дня Артём решил подготовить квартиру к переезду дочери.
Поднявшись на пятый этаж — лифт, как назло, не работал — он встретил соседку. Пожилая женщина в элегантном платье и с идеальной укладкой стояла у своей двери.
— Здравствуйте, я ваш новый сосед, — представился Артём.
— Зоя Львовна, — царственно кивнула женщина. — Бывшая актриса театра. А вы, простите?.. (продолжение в статье)
Елена стояла, согнувшись в три погибели, над этими чёртовыми кабачками, а спина ныла так, словно внутри кто-то медленно крутил ржавый штопор — именно так и было, только без всяких шуточек. Каждое движение давалось с трудом, мышцы протестовали, будто напоминая ей, что она уже не двадцати лет. Она отчаянно хотела плюнуть на всё, просто сесть на землю, лечь, залезть под тёплое одеяло и ждать, когда эта боль и усталость рассосутся сами собой. Но — нет. Грядки — это не просто огород, это фронт, мать его. А она, напомню, дочь военного. Сдавать позиции — не в её правилах, даже если тело и требует пощады.
Дача — это мамина гордость и боль одновременно. Папа построил этот дом собственными руками, вкладывая в каждый кирпич частичку души и надежды. Мама засадила всё вокруг сиренью и мятой, потому что любила повторять: «Пусть хоть дома плохо, но в саду всегда свежо». Эти слова звучали в её памяти как мантра, как напоминание о том, что даже в трудные времена есть уголок, где можно вдохнуть полной грудью. Мама ушла семь лет назад, но для Елены это как будто она просто в магазине задержалась — долго, слишком долго. И каждый раз, когда она ступала на эту землю, сердце ёкало, а горло перехватывало от воспоминаний и тоски.
Раньше Виктор, её муж, любил сюда приезжать. Он устраивал рыбалку, строил коптильню, мечтал о бане-сауне и идеальном загородном комфорте. Но теперь он приехал сюда всего два раза за всё лето, и каждый раз с кислой миной, будто его тут из-под земли достали насильно. Интернет не ловит, чайник свистит слишком резко, клопы прыгают парашютистами из потолка — короче, полный караул. Елена понимала, что Виктору здесь неуютно, но сама не могла оставить всё как есть.
В тот солнечный, чуть пыльный день, когда воздух был наполнен запахом свежей земли и зелени, Елена даже и подумать не могла, что тля на кустах — это мелочи по сравнению с тем, что ей только что предстоит увидеть.
Она вышла на террасу с ведром в руках и застыла, словно вкопанная. Во дворе стояла Лариса Ивановна — свекровь. В костюме цвета «заплесневелая груша» и белых перчатках — выглядела так, будто собралась не в огород, а на премьеру в оперу. Рядом — молодой парень в клетчатой рубашке с планшетом, записывал что-то, ходил вокруг дома, мерил участок шагами. Лариса Ивановна демонстративно игнорировала Елену, будто та была всего лишь пылью на ботинках, которую не стоит замечать.
Елена чуть не уронила ведро от такого «приветствия». Сердце забилось сильнее, а в горле пересохло.
— Это что, блядь, было сейчас? — выдавила она, стараясь не порвать голос и не выдать всю глубину своего возмущения.
— О, Леночка, привет! — свекровь улыбнулась той улыбкой, которую носят либо на похоронах, либо на семейных срачах — натянутой, холодной и язвительной. — Смотри, я решила: пора избавиться от этой обузы. Вы тут всё равно почти не живёте. Может, под бизнес кому-то сгодится. Или под гостевой домик.
— Мы? — Елена сжала пальцы в кулак, чтобы не прилететь планшетом прямо в морду этого риэлтора. — Кто «мы», мать вашу?
— Ты же сама говорила, что устала, что спина болит, ноги гудят, а на автобусе сюда добираться — пытка. Я подумала, ты будешь рада, если это всё превратится в бабки. Мы с Витьком уже всё решили. Молодой человек — риэлтор, очень приличный, между прочим. Его зовут Егор.
— Очень приятно, — буркнул риэлтор и сделал шаг назад, будто сразу почувствовал, что тут можно схлопотать чем-то тяжёлым.
Елена сделала шаг вперёд, глаза сверкали от злости.
— Постой, — она приблизилась к Егору. — Вон из моего сада, прямо сейчас. И скажи своему агентству: участок не продаётся. Точка.
— Елена Валерьевна, я просто по звонку приехал… — начал он, пятясь к машине, явно не желая усугублять конфликт.
— Да иди ты! — Елена уже не сдерживала эмоций. — Пока не положила тебе кабачок на лоб! Свежий, органический, вырос на моей земле! Пока не продали.
Егор исчез с таким рвением, что камешки под ногами даже не зашуршали от его поспешных шагов.
Елена повернулась к Ларисе Ивановне. Та стояла, скрестив руки и смотрела исподлобья, будто вызов бросая.
— Не драматизируй, Лен, — холодно сказала свекровь. (продолжение в статье)