— Долго это будет продолжаться, Маша? Я с тобой разговариваю! — голос Александра звучал всё настойчивее, приближаясь к двери кухни, где Мария готовила ужин.
— Что именно? — спросила она, не оборачиваясь, продолжая нарезать овощи для салата.
— Не прикидывайся! Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Квартира, Маша. Наша квартира.
Мария медленно положила нож и повернулась к бывшему мужу. Пять лет прошло с момента их расставания, а он всё ещё считал себя вправе приходить сюда, когда вздумается. Вваливаться без приглашения, требовать ужин, говорить об "их" квартире. Квартире, которую подарила ей мама перед отъездом.
— Саша, мы больше не вместе. Уже пять лет как не вместе, — она старалась говорить спокойно. — И эта квартира никогда не была нашей. Она моя. Только моя.
Александр хмыкнул и небрежно облокотился о дверной косяк. В свои тридцать два он всё ещё выглядел привлекательно — высокий, с тёмными волосами и выразительными глазами. Когда-то она влюбилась именно в эти глаза. Но сейчас в них читалась только жадность.
— Какая же ты эгоистка, Машенька, — протянул он с наигранной обидой. — Пять лет вместе прожили, а ты меня на улицу выставила. И даже не подумала, что у меня жильё съёмное, денег не хватает. А тут — трёшка в центре Питера...
Мария вздохнула и вернулась к салату. Этот разговор повторялся раз в месяц, иногда чаще. Александр приходил, напоминал о себе, намекал на свои права. Уходил ненадолго, но всегда возвращался. Как кошмарный сон.
— Саша, ты знаешь, где дверь, — тихо сказала она.
Вместо ответа он подошёл и сел за стол, наблюдая за её движениями.
— Я никуда не уйду, пока мы не решим вопрос с квартирой. Продашь её, поделим деньги — и разойдёмся навсегда. Обещаю.
"Обещаю" — это слово она слышала от него тысячу раз. "Обещаю найти работу", "обещаю не ревновать", "обещаю помогать по дому". Пустые обещания, ничего не стоящие.
— Мы ничего не будем продавать, — отрезала Мария. — Уходи. Я устала.
Она слишком устала от этого бесконечного выматывающего противостояния.
Когда-то, десять лет назад, встретив Александра в педагогическом институте, Мария не могла и представить, во что превратится её жизнь. Красивые ухаживания, цветы, стихи — всё это длилось ровно до тех пор, пока мама не подарила ей квартиру. Старенькая Елена Ивановна собралась уезжать к сестре в Тверь, где та тяжело болела и нуждалась в помощи. "Береги наше гнёздышко, доченька", — сказала она на прощание. Мария не знала тогда, что рай быстро превратится в клетку.
Как только они с Александром переехали в трёхкомнатную квартиру в центре, всё изменилось. Саша бросил институт, решив, что с таким приданым можно не напрягаться. Работа? Зачем, если есть квартира, которую можно продать? Или хотя бы сдавать. Планов у Александра было множество, только вот Мария в эти планы никак не вписывалась. Точнее, вписывалась как досадная помеха.
— О чём задумалась? — голос Александра вернул её в реальность. — О том, как здорово будет переехать в квартиру поменьше, зато с деньгами?
Мария молча закончила готовить, поставила тарелку с салатом перед Александром и вышла из кухни. В спальне, запершись на защёлку, она достала телефон и набрала номер риелтора. Решение, зревшее несколько месяцев, внезапно оформилось в чёткий план.
1996 год. Педагогический институт имени Герцена. Просторные коридоры, светлые аудитории, и повсюду — молодость, смех, надежды на будущее. Мария, тогда ещё совсем юная, с длинными русыми косами и робким взглядом, только-только поступила на факультет начального образования. Родители — инженер-строитель отец и мама, работница ткацкой фабрики — гордились дочерью. Первая в семье, кто получит высшее образование!
Александр появился в её жизни случайно — их познакомил общий приятель на студенческой вечеринке. Высокий, статный, с выразительными тёмными глазами и обаятельной улыбкой, он сразу привлёк внимание Марии. А когда выяснилось, что Саша — студент архитектурного, да ещё и стихи пишет, сердце девушки было окончательно покорено.
— Хочешь, я построю для тебя дворец? — шутил Александр, обнимая Марию. — Настоящий, каменный. С колоннами и фонтанами.
Мария смеялась и верила. Почему бы и не верить человеку, который говорит такие красивые слова, который смотрит на тебя с таким обожанием?
Их первое совместное жильё было крошечной комнатой в коммуналке, которую они снимали вскладчину. Мария подрабатывала репетитором, Александр — где придётся. Но они были счастливы, потому что были вместе.
— Вот увидишь, скоро всё изменится, — обещал Саша. — Я закончу институт, устроюсь в хорошую фирму, и мы заживём по-человечески.
Мария кивала и продолжала верить. Даже когда Александр начал пропускать занятия. Даже когда он всё чаще возвращался домой навеселе. Даже когда деньги на аренду всё чаще приходилось платить ей одной.
"Это временные трудности", — убеждала она себя. "Саша талантливый, у него всё получится".
В 2000 году, на третьем курсе, они стали жить вместе. В 2002-м Мария получила диплом и устроилась в школу учительницей начальных классов. Александр к тому времени почти забросил учёбу, перебиваясь случайными заработками.
А потом, в 2005-м, тяжело заболела Еленина сестра. Мама Марии, никогда не умевшая оставаться в стороне, собралась ехать помогать. И перед отъездом совершила поступок, изменивший всё — подарила дочери квартиру.
Старенькая трёшка в сталинке на Петроградской стороне. Высокие потолки, лепнина, просторные комнаты с эркерами. Квартира, которую дед Марии, инженер-оборонщик, получил ещё в шестидесятые. Семейная реликвия, память, родовое гнездо.
— Поживёте с Сашей, потом детишек народите, — улыбалась Елена Ивановна, обнимая дочь на прощание. — Я к тебе приезжать буду. Только береги квартиру, это всё, что у нас есть.
Мария обещала беречь. Не подозревая, что этот подарок станет началом конца.
— Не пора ли нам узаконить наши отношения, Машенька? — спросил Александр вечером после маминого отъезда, разливая по бокалам шампанское. — Всё-таки своя квартира — это серьёзно. Теперь и о детях можно подумать.
Мария смотрела на него с недоумением. За пять лет их отношений Саша ни разу не заговаривал о свадьбе. (продолжение в статье)
Марина открыла глаза и поняла — что-то не так. Звуки доносились словно сквозь вату, а в горле саднило так, будто она всю ночь глотала наждачную бумагу. Она попыталась сесть, но головокружение накрыло волной. Температура. Снова.
Уже третий день подряд она просыпалась с ощущением, что её тело превратилось в одну сплошную рану. Грипп свалил её в понедельник, и с тех пор квартира превратилась в тюрьму, где она была одновременно узником и надзирателем самой себе.
— Андрей? — позвала она хрипло.
Тишина. Конечно. Его не было дома. Опять.
Марина нащупала телефон на тумбочке. Экран показывал половину второго дня. Четверг. Её сообщение, отправленное утром — "Андрюш, купи, пожалуйста, продукты. Совсем нет сил встать" — висело с двумя синими галочками. Прочитано. Но ответа не было.
Она с трудом поднялась и поплелась на кухню. В холодильнике зияла пустота — только полбутылки кефира с истекшим сроком годности да засохший кусок сыра. Желудок сжался от голода, но есть было нечего.
Марина набрала воды из-под крана и жадно выпила три стакана подряд. Вода была теплая, невкусная, но хоть как-то утоляла жажду. Она опустилась на стул и уставилась в окно. На улице сияло весеннее солнце, люди спешили по своим делам, а она застряла здесь, в этих четырех стенах, одна.
Телефон снова пискнул. Марина потянулась к нему, надеясь увидеть сообщение от мужа. Может, он всё-таки едет? Может, купил лекарства?
Но это была всего лишь реклама какой-то доставки еды. Марина уже хотела смахнуть уведомление, когда палец случайно задел другую иконку. Открылась социальная сеть.
И первое, что она увидела, было фото.
Яркое, солнечное, полное жизни. На фотографии была Зинаида Павловна. Свекровь Марины. Женщина, которая с первого дня их знакомства смотрела на невестку с плохо скрытым разочарованием.
На снимке свекровь стояла на кухне своего загородного дома, вся такая довольная, в нарядном фартуке. Перед ней на столе красовались пироги — румяные, аппетитные, явно только что из печи. А рядом, склонившись над столом с молотком в руках, стоял Андрей.
Марина замерла. Её муж. В своей любимой клетчатой рубашке. С засученными рукавами. Он чинил что-то в кухонном шкафу и улыбался.
Подпись под фото гласила: "Когда есть настоящий мужчина в доме — любая поломка не страшна! Спасибо сыночку за золотые руки. Шкафчик как новенький, а пироги — с пылу с жару. Вот это я понимаю — семейный день!"
Время публикации: час назад.
Марина медленно опустила телефон на стол. В ушах зашумело. Она перечитала подпись еще раз. Потом еще. Слова не менялись.
Пока она лежала больная, без сил дойти до магазина, её муж проводил "семейный день" у мамы. Чинил шкафы. Ел свежие пироги. Улыбался.
А ей он не ответил на сообщение. Не купил продукты. Не привёз лекарства.
Марина вспомнила, как сегодня утром Андрей заглянул в спальню — быстро, на ходу. "Мне надо к маме съездить, — сказал он. — Там у неё какая-то срочная проблема с мебелью. Вечером вернусь". Она тогда только кивнула, с трудом разлепляя веки. Голова раскалывалась, говорить не было сил.
"Срочная проблема". Шкафчик.
А его жена лежала с температурой тридцать девять и голодная.
Телефон снова ожил — пришло сообщение. От Андрея.
"Задержусь еще. Мама попросила полку в гостиной закрепить. Ты как?"
Марина посмотрела на это "ты как" в конце. Дежурное. Для галочки. Спросил — и ладно, совесть чиста.
Она не стала отвечать. (продолжение в статье)
Марина знала, что что-то не так, когда свекровь Лидия Васильевна позвонила в половине седьмого утра.
— Маринка, собирайся, — голос у неё был деловой и не терпящий возражений. — Через час едем к бабе Поле. Она совсем плохая стала, кто-то же должен за ней присмотреть.
Марина сидела на кухне с чашкой кофе, пытаясь проснуться перед рабочим днём. За окном едва рассветало, муж Денис ещё спал.
— Лидия Васильевна, у меня работа сегодня. И завтра тоже. И послезавтра.
— Подумаешь, работа! — отмахнулась свекровь. — А семья что, не важнее? Баба Поля — моя мать, твоя бабушка получается. Обязанности у невестки есть.
Марина крепче сжала чашку. Полина Ивановна, девяностолетняя бабушка мужа, жила в старом доме в пригороде. Последние полгода её здоровье ухудшилось, и она нуждалась в постоянном уходе. — Лидия Васильевна, а почему я? У вас же есть отпуск...
— У меня дела важные! Огород поливать, дачу приводить в порядок. А ты молодая, тебе не трудно за старушкой поухаживать.
— Но я не медсестра. И потом, Полина Ивановна меня почти не знает...
— Познакомишься! Через час жду тебя у дома. И не вздумай отказываться, Денис мне уже всё обещал.
Трубка замолчала. Марина растерянно смотрела на телефон. Денис обещал? Когда? И главное — что именно?
Она прошла в спальню, где муж мирно сопел под одеялом.
— Ден, вставай. Объясни, что ты матери пообещал.
Денис открыл глаза и виновато посмотрял на жену.
— А, это... Мама вчера звонила. Говорит, бабуле помощь нужна. Я сказал, что мы поможем.
— Ну... в смысле семья наша поможет.
Марина села на край кровати.
— Денис, у меня отчёт сдавать завтра. Важный проект. Я месяц над ним работала.
— Но бабуля же болеет...
— Тогда иди сам. Или пусть твоя мама идёт. Это её мать.
— Марин, ну ты же добрая. И потом, у мамы огород, ей некогда...
— А у меня карьера, мне тоже некогда.
Денис сел и потёр лицо руками.
— Хорошо, я маме скажу, что ты не можешь. Только она расстроится...
— Пусть расстраивается. Но я не домработница для ваших родственников.
Через полчаса позвонила Лидия Васильевна. Голос у неё был обиженный.
— Маринка, Денис сказал, что ты не хочешь помочь больной старушке. Неужели работа важнее человеческой жизни?
— Лидия Васильевна, почему именно я должна бросать всё и ехать? У Полины Ивановны есть дочь — это вы. Есть сын — ваш брат Виктор.
— Виктор в командировке. А я... у меня спина болит, не могу тяжести поднимать.
— Тогда наймите сиделку.
— На какие деньги? Пенсия у бабы Поли копеечная. А невестка должна помогать семье.
Марина почувствовала знакомое раздражение. За пять лет замужества она выучила все аргументы свекрови наизусть. "Невестка должна", "семья важнее", "в наше время так не поступали".
— Хорошо, — сказала она. — Но только на выходных. И только если найдёте няню на будние дни.
— Вот и договорились! Завтра с утра жду тебя у бабули.
— Лидия Васильевна, завтра четверг...
— А что четверг? Бабуле же плохо!
Трубка снова замолчала. (продолжение в статье)