– Лиза, ты не понимаешь, – голос Светланы Ивановны, бывшей свекрови, дрожал от плохо скрываемого раздражения. – Я не просто так звоню. Нам надо поговорить. Серьёзно.
Лиза стояла у прилавка пекарни, где работала уже третий месяц. Пахло свежим хлебом, ванилью и чем-то уютным, чего так не хватало в её жизни после развода. За окном – серый ноябрьский город, мокрый асфальт и спешащие прохожие. А в трубке – голос женщины, которая, как Лиза была уверена, разрушила её брак.
– Поговорить? – переспросила Лиза, стараясь держать себя в руках. – О чём? Вы и так всё сказали два года назад. Когда Гена собрал вещи и ушёл.
– Не начинай, – отрезала Светлана Ивановна. – Я не о прошлом. Это… это важно. Приезжай ко мне. Сегодня.
– У меня смена до восьми, – Лиза посмотрела на часы над входом. – И я не уверена, что хочу вас видеть.
– Лиза, – в голосе свекрови появилась непривычная нотка, похожая на мольбу. – Пожалуйста. Это не о нас с тобой. Это о Гене.
Имя бывшего мужа резануло, как нож. Лиза стиснула зубы, чувствуя, как внутри вскипает знакомая смесь гнева и боли.
– Хорошо, – выдавила она наконец. – После работы. Но только полчаса, не больше.
Она сбросила звонок и вернулась к выкладке булочек на витрину. Руки двигались механически, а мысли путались. Зачем? Зачем Светлана Ивановна, которая два года назад ясно дала понять, что Лиза – не пара её сыну, теперь просит о встрече? И почему упоминает Гену?
Пекарня была маленьким островком тепла в промозглом районе. Лиза устроилась сюда вскоре после развода, когда поняла, что сидеть в пустой квартире и перебирать воспоминания – прямой путь к депрессии. Работа не приносила больших денег, но давала покой. Здесь она научилась месить тесто, украшать пироги, улыбаться покупателям, даже когда на душе кошки скребли.
– Лиза, ты чего такая хмурая? – спросила Катя, её напарница, вытирая руки о фартук. – Опять заказ перепутала?
– Нет, – Лиза слабо улыбнулась. – Просто… личное.
Катя, пухленькая девушка с вечно растрёпанным пучком, понимающе кивнула.
– Мужики, да? Или бывшие родственнички?
– Второе, – вздохнула Лиза. – Свекровь бывшая звонила. Хочет встретиться.
– Ого, – Катя присвистнула. – Это что, она после всего ещё смеет тебе звонить?
Лиза пожала плечами. Она не любила рассказывать о прошлом, но Катя, с её открытой душой и умением слушать, стала за эти месяцы почти подругой.
– Она сказала, что дело в Гене, – тихо призналась Лиза. – Но я не понимаю, зачем я ей нужна.
– Может, хочет вас помирить? – предположила Катя, раскатывая тесто для круассанов.
– Помирить? Она сама настояла, чтобы он ушёл. Сказала, что я его недостойна, что он заслуживает лучшего. И Гена… он послушал.
Катя замолчала, сосредоточившись на тесте, но Лиза видела, как её брови нахмурились.
– Знаешь, – наконец сказала Катя, – иногда такие люди возвращаются, когда им что-то нужно. Будь осторожна, Лиз. Не давай ей снова тебя задеть.
– Не дам, – твёрдо ответила Лиза, но в глубине души не была так уверена.
Квартира Светланы Ивановны находилась в старой хрущёвке на окраине города. Лиза, поднявшись на третий этаж, остановилась перед обшарпанной дверью. Пахло сыростью и чем-то кислым, будто кто-то варил борщ. Сердце колотилось – не от волнения, а от злости. Она до сих пор помнила, как два года назад сидела на этой самой кухне, а свекровь, глядя ей в глаза, говорила: «Ты хорошая девочка, Лиза, но Гене нужна другая. Ты не можешь дать ему то, что он заслуживает». Тогда Лиза не нашла слов, чтобы ответить. Просто собрала вещи и ушла. А Гена даже не пытался её остановить.
Она нажала на звонок. Дверь открылась почти сразу. Светлана Ивановна выглядела хуже, чем Лиза помнила: лицо осунулось, под глазами тёмные круги, волосы, всегда аккуратно уложенные, теперь торчали в разные стороны.
– Проходи, – коротко сказала она, отступая в сторону.
Лиза вошла, чувствуя себя чужой. Квартира не изменилась: те же выцветшие обои, тот же скрипучий паркет, тот же запах нафталина. Только на кухонном столе теперь громоздилась стопка бумаг, а рядом лежал калькулятор.
– Чай будешь? – спросила Светлана Ивановна, не глядя на Лизу.
– Нет, спасибо, – ответила Лиза, садясь на краешек стула. – Давайте сразу к делу. Зачем я здесь?
Свекровь вздохнула и села напротив. Её пальцы нервно теребили уголок скатерти.
– Лиза, я знаю, что ты меня не любишь. И, наверное, есть за что. Но у меня… у меня беда.
– Беда? – Лиза прищурилась. – Какая?
– Я… – Светлана Ивановна замялась, словно подбирая слова. – Мне нужны деньги. Серьёзные деньги.
Лиза замерла. Она ожидала чего угодно – обвинений, просьб о прощении, даже попытки свести её с Геной, – но не этого.
– Деньги? – переспросила она. – Вы звоните мне, бывшей невестке, которую вы сами выгнали из семьи, и просите денег?
– Не просто так! – Светлана Ивановна вскинула голову, в её глазах мелькнула знакомая искра упрямства. – Ты обязана, Лиза. Мы с Геной столько для тебя сделали! Я тебя в семью приняла, кормила, заботилась…
– Заботились? – Лиза не выдержала и повысила голос. – Вы сделали всё, чтобы я ушла! Вы каждый день напоминали мне, что я не такая, что я не подхожу, что я – ошибка Гены! И теперь я что-то должна?
Светлана Ивановна сжала губы, но не отвела взгляд.
– Я не о том, – тихо сказала она. – Я попала в беду. И ты… ты единственная, кто может помочь.
– Почему не Гена? – Лиза скрестила руки на груди. – Он ваш сын. Почему вы звоните мне, а не ему?
Свекровь отвела глаза, и Лиза вдруг заметила, как её руки дрожат.
– Гена… он не знает. «И не должен знать», —наконец сказала она. – Это мои проблемы.
Лиза почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Что-то было не так. Светлана Ивановна, всегда гордая и властная, выглядела сейчас как загнанный зверь.
– Расскажите, – коротко сказала Лиза. – Что за проблемы?
Свекровь молчала так долго, что Лиза уже подумала, что ответа не будет. Но потом она заговорила – тихо, сбиваясь, словно каждое слово давалось ей с трудом.
– Я… я вложила деньги. Много денег. В одну компанию. Они обещали хорошую прибыль, всё выглядело надёжно. Но потом… они исчезли. Вместе с моими сбережениями.
Лиза почувствовала, как её брови ползут вверх.
– Мошенники? – уточнила она.
Светлана Ивановна кивнула, не поднимая глаз.
– Я не хотела никому говорить. Особенно Гене. Он… он будет разочарован. Считает меня сильной, умной. А я… я такая дура.
Лиза молчала, переваривая услышанное. Ей хотелось сказать что-то резкое, напомнить, как свекровь разрушила её жизнь, но в то же время в её голосе было что-то, что останавливало. Отчаяние. Настоящее, неподдельное.
– Сколько вы потеряли? – наконец спросила Лиза.
– Почти всё, – прошептала Светлана Ивановна. – Всё, что копила на старость. И ещё… я взяла кредит. Думала, успею вернуть, пока проценты не наросли. Но теперь… теперь мне нечем платить. (продолжение в статье)
Мы с Димой женились три года назад. Свадьба была скромной, но мы мечтали о своём гнёздышке. Копили, отказывали себе во всём, брали подработки. Наконец, нашли ту самую квартиру — двушку в спальном районе, с большими окнами и свежим ремонтом.
— Всё, берём! — радостно сказала я, когда мы вышли от риелтора.
— Берём, — улыбнулся Дима и обнял меня.
Мы подписали договор, взяли ипотеку, и вот — наш первый вечер в новом доме. Я накрыла стол, купила его любимое вино, зажгла свечи.
— Теперь здесь всё наше, — прошептала я.
— Наше, — кивнул он и поцеловал меня.
Но наша идиллия длилась ровно две недели.
В одно утро раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла его мать, Галина Петровна, с двумя сумками.
— Мам? Что случилось? — удивился Дима, выходя из ванной.
— Кран прорвало у меня в квартире, — вздохнула она. — Ремонт обещают через неделю. Придётся пожить у вас.
Я замерла. Мы с ней никогда не ладили, но отказать не могла.
— Конечно, заходи, — натянуто улыбнулась я.
Она прошла в гостиную, огляделась и сказала:
— У вас тут… уютно. Но шторы висят криво.
Я промолчала. Дима поспешил помочь ей с сумками.
— Мам, ты в той комнате будешь, — показал он на нашу гостевую.
— Спасибо, сынок, — она потрепала его по щеке, как маленького.
Вечером, когда мы остались одни, я спросила:
— Дима, она правда через неделю уедет?
— Конечно, — он обнял меня. — Не переживай.
Но что-то в его голосе звучало неуверенно.
На следующее утро я проснулась от звуков на кухне. Галина Петровна уже готовила завтрак.
— Ой, ты встала! — сказала она, как будто я пришла к ней в гости. — Я тут кашу сварила, но Димочка её не любит. Придётся тебе доедать.
Я молча взяла тарелку.
— Кстати, — добавила она, — я переложила твои вещи в шкафу. Они неправильно лежали.
Мои вещи. В моей квартире.
Я посмотрела на Диму. Он уткнулся в телефон.
И тогда я поняла — эта неделя будет адом.
Но я ещё не знала, что всё окажется гораздо хуже…
Прошло три дня с тех пор, как Галина Петровна поселилась у нас. И за эти три дня я поняла — "временное проживание" для неё понятие растяжимое.
В первый же вечер она перемыла всю посуду, которую я уже вытерла, со словами:
— Ты плохо отмываешь, дочка. Видно, мама тебя не научила.
Я стиснула зубы, но промолчала. Дима в этот момент смотрел телевизор, делая вид, что не слышит.
Наутро обнаружила, что все мои духи и кремы в ванной стоят теперь в строгом порядке — по росту.
— Это ты переставила? — не выдержала я за завтраком.
— Ну конечно, — спокойно ответила свекровь, намазывая масло на хлеб. — Беспорядок — признак лени.
Дима фыркнул в тарелку, будто это была шутка.
После работы я зашла в спальню и замерла — мои джинсы и свитера, которые лежали на стуле (я собиралась их надеть вечером), теперь аккуратно висели в шкафу.
— Что случилось? — он зашёл в комнату.
— Ты трогал мои вещи?
— Нет, — он пожал плечами. — Наверное, мама...
Я резко развернулась и пошла на кухню, где Галина Петровна чистила картошку.
— Зачем вы перекладываете мои вещи? — спросила я прямо.
— Ой, да что ты кипятишься, — она даже не подняла глаз. — Лежали как попало. Я порядок навела.
Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Это была моя квартира. Мои вещи.
Вечером, когда мы легли спать, я прошептала Диме:
— Ты поговоришь с ней?
— О чём? — он удивлённо посмотрел на меня.
— Она ведёт себя, как хозяйка! Это же наш дом!
— Ну подумаешь, вещи переложила, — он перевернулся на бок. — Она же мама, ей виднее.
В ту ночь я долго ворочалась.
А утром меня ждал новый "сюрприз". Захожу на кухню — а там Галина Петровна в моём новом халате, который мне подарила мама.
— Он такой удобный, — сказала она, ловя мой взгляд. — Ты же не против?
Я посмотрела на Диму. Он наливал себе кофе, делая вид, что ничего не происходит.
— Против, — чётко сказала я. — Снимите мой халат.
Наступила тишина. Свекровь сделала большие глаза.
— Ой, какая ты жадная, — надула губы она. — Я же тебе другую вещь дала взамен.
— Мне не нужна другая вещь, — я чувствовала, как дрожат руки. — Снимите.
Галина Петровна медленно развязала пояс и бросила халат на стул.
— Ну и характер у твоей жены, — сказала она Диме. (продолжение в статье)
— А она меня просто выкинула на улицу. Вот прямо так, без ничего. Я только документы забрала.
— Ну, папаня отмочил, что и на голову не налазит! – выдала Марина.
— А папы опять дома нет? – спросила Марина, снимая куртку.
— Нет, доченька, на работе задержался, — ответила Анна Васильевна, — наверное, опять в район уехали с бригадой.
— А то там своих работников не хватает! – посетовала Марина.
За последний месяц, что она приходила к родителям в гости, отца не увидела ни разу. То он на работе, то в гараже, то с мужиками на рыбалке или на футболе.
— Доченька, так организация у них частная, — Анна Васильевна улыбнулась, но как-то напряженно, — откуда заказ придет, туда и едут.
— Он, как начальник, мог бы пораньше заканчивать!
— Не смеши! – отмахнулась Анна Васильевна. – Начальник с объекта съедет, работники устроят короткий день! Ты ж сама на психолога учишься, должна понимать.
— Я понимаю, что тут что-то не чисто, — заметила Марина, входя в кухню.
— Не придумывай, — сказала Анна Васильевна, — ужинать садись.
От Марины не могло ускользнуть, как напряглась мама. Может, она папу ни в чем и не подозревала, но то, что он в последнее время охладел к семье, не заметить не могла. И вот это волнение пробивалось наружу.
— А я бы, на всякий случай, покопалась в его телефоне, — как бы в пустоту проговорила Марина.
— Доченька, но это же некрасиво, — укорила Анна Васильевна Марину.
— Знаешь, мать, если там что-то назревает, лучше знать заранее. Если не физически, так хоть морально подготовиться.
Анна Васильевна снисходительно улыбнулась:
— Даже если отдаться волнам фантазии и предположить самое худшее, как не готовься, все равно не подготовишься. Это ты молодая, тебе ветер в перо, и ты с легкостью меняешь направление. А с возрастом это делать намного сложнее.
— И ты выбираешь неопределенность с нервотрепкой? – спросила Марина.
— Пусть и с нервотрепкой, но какая-то стабильность и определенность все же есть, — кивнула Анна Васильевна. – Ты вот на психолога учишься, вот и найди в умных книжках, как это называется.
— Я тебе без умных книжек скажу, что это идиотизм!
***
На глупый вопрос, кого Марина любит больше, маму или папу, она, не задумываясь, ответила, что любит маму. И не потому, что они обе девочки, а потому что папа сделал все, чтобы так вышло.
Егор Иванович хотел сына. (продолжение в статье)
