— Тамара Ивановна, вы не могли бы предупреждать заранее, когда приезжаете? — сказала Ольга, вытирая руки кухонным полотенцем. — Понимаете, у меня дома кабинет, клиенты приходят...
Тамара Ивановна замерла с пакетом пирожков в руках. Во взгляде невестки не было злости — только спокойная просьба, как соседке.
— Конечно, Оленька. Я не подумала.
Теперь, два года спустя, она сидела на своей кухне и понимала — именно с тех пирожков всё началось. Чайник свистел, но она не вставала. В тишине квартиры этот свист казался единственным живым звуком.
Раньше здесь был другой дом. Егор приводил Ольгу осторожно, представлял как будущую жену. Молодая женщина улыбалась, хвалила пироги, играла с маленькой Машенькой — своей дочкой от первого брака. Тамара Ивановна смотрела на сына — впервые за долгие годы он выглядел счастливым.
— Мам, она хорошая, — говорил Егор, когда Ольга укладывала дочку спать. — Работящая, умная. И я Машку её сразу полюбил.
Тамара Ивановна кивала. Ольга действительно была хорошей — не капризничала, не требовала подарков, работала косметологом в салоне. Только квартира у них была маленькая — однушка на окраине. Для троих тесновато.
— А что, если им дать нашу у парка? — предложила она мужу за ужином. — Там просторно, две комнаты. Машеньке место для игр.
Виктор отложил газету:
— Тома, там жильцы живут. Аренда — наша прибавка к пенсии.
— Ну и что? Сын важнее денег.
Через месяц жильцы съехали, а молодые въехали. Тамара Ивановна возилась с переездом, покупала новые шторы, расставляла мебель. Ольга благодарила, но сдержанно. Будто принимала должное.
— Вы нам так помогли, — сказала она, когда Тамара Ивановна приехала посмотреть, как обустроились. — Теперь я кабинет дома смогу оборудовать. Клиентов принимать.
В прихожей уже стояла косметологическая кушетка. Ольга рассказывала о планах, о расписании, а Тамара Ивановна слушала и чувствовала — что-то изменилось. Раньше Егор всегда звал её к столу, а теперь Ольга стояла у плиты, как хозяйка.
Первые месяцы Тамара Ивановна приезжала часто. Помогала с Машенькой, готовила борщ, приносила овощи с дачи. Но постепенно визиты становились короче. Ольга вежливо просила предупреждать — у неё сеансы по расписанию. Егор поддакивал:
— Мам, ты же понимаешь — у неё работа.
Однажды Тамара Ивановна приехала в субботу утром с пирогами. В прихожей стояли чужие туфли — клиентка уже пришла. Ольга выглянула из комнаты:
— Ой, Тамара Ивановна... Сейчас неудобно.
— Я просто пироги принесла. Положу на кухню и уйду.
— Лучше в другой раз. У меня сейчас процедура.
Тамара Ивановна стояла с противнем в руках, чувствуя себя неуместной. Из комнаты доносился женский голос — клиентка что-то рассказывала о муже. Ольга кивнула к двери.
— Оставлю на столе, — пробормотала Тамара Ивановна.
Она прошла на кухню, поставила противень на стол. Пироги ещё были тёплые. По дороге домой она думала — когда стала чужой в квартире, которую сама отдала?
Дома Виктор читал газету:
— Как дела у молодых?
— Нормально. Работают.
Она не стала рассказывать про пироги. Зачем расстраивать мужа?
К осени визиты стали редкими. Тамара Ивановна звонила, спрашивала разрешения приехать. Ольга отвечала деловито — можно в среду после обеда или в воскресенье до двенадцати. Как в поликлинику на приём.
Однажды в гостях Ольга принимала подругу — тоже косметолога. Обсуждали работу, клиентов, новые процедуры. (продолжение в статье)
– Леночка, у меня для тебя новость! – голос заведующей, Татьяны Петровны, прозвучал в телефонной трубке так бодро, что Елена невольно улыбнулась. – Приказ подписали. Тебе тринадцатую премию выписали, полную! За проект «Читающий Челябинск». Поздравляю, заслужила!
Елена замерла посреди кухни, прижимая телефон плечом к уху. В одной руке у нее была тряпка, в другой – крышка от кастрюли. За окном серый ноябрьский вечер опускался на суровые индустриальные пейзажи Челябинска. Запах готовящегося борща смешивался с вечным, едва уловимым привкусом заводского дыма, который, казалось, въелся в сами стены их старой «панельки».
– Полную? – переспросила она, не веря. – Татьяна Петровна, да я… я и не думала…
– А ты думай, Лена, думай! Ты полгода на этом проекте горбатилась, все вечера в библиотеке сидела, каталоги перелопачивала, с детскими центрами договаривалась. Кто, если не ты? В общем, жди на карту через пару дней. Радуйся, дорогая!
Она положила трубку, и на мгновение мир вокруг замер. Премия. Полная. Это почти две ее зарплаты. Господи, целое состояние! В голове тут же закружился вихрь планов, один приятнее другого. Первым делом – духовка! Ее старая, еще советская «Мечта» уже не пекла, а коптила, превращая ее кулинарные шедевры в угольки с одной стороны и оставляя сырыми с другой. А она так любила печь. Особенно сейчас, осенью. Яблочный штрудель с корицей, пышные пироги с капустой, творожные ватрушки… Это было ее маленькое, тайное счастье, ее отдушина. Она уже представила, как выбирает в магазине новенькую, блестящую, с конвекцией и таймером. А на оставшиеся деньги… можно купить новое пальто. Ее старое уже совсем потеряло вид. И сапоги. И, может быть, даже записаться на курсы по кондитерскому искусству, о которых она мечтала уже лет пять.
Ее щеки зарделись от волнения. Она потерла озябшие руки и с новыми силами принялась за ужин. В душе пело и ликовало. Это были ее деньги. Заработанные ее трудом, ее бессонными ночами, ее любовью к книгам и людям.
Хлопнула входная дверь. В коридоре тяжело затопали, сбрасывая ботинки. Вернулся Сергей, ее муж.
– Ужин готов? – раздался его обычный вопрос с порога, не предполагающий ответа «нет».
– Готов, Сережа, сейчас накрою, – откликнулась Елена, поспешно расставляя тарелки.
Сергей прошел на кухню, неся с собой холод улицы и запах металла с завода, где он работал начальником смены. Крупный, уже обрюзгший, с тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей, он опустился на свой любимый стул у окна и потянулся за пультом. Телевизор на кронштейне ожил, заполнив кухню ревом хоккейных комментаторов. Это был их обычный вечерний ритуал. Он смотрел телевизор, она бесшумно хлопотала у плиты. Разговаривали они мало. За тридцать лет брака все слова, казалось, были сказаны.
– У меня новость хорошая, – решилась она, ставя перед ним тарелку с дымящимся борщом. – Мне премию дали. Годовую.
Сергей даже не повернул головы от экрана.
– Угу. Сколько? – буркнул он, отправляя в рот ложку сметаны.
– Почти семьдесят тысяч, – с замиранием сердца произнесла она.
На этот раз он оторвал взгляд от матча. Его глаза, обычно сонные, блеснули интересом.
– Семьдесят? Это хорошо. Это вовремя.
– Да, я вот думаю, духовку новую куплю…
– Какую еще духовку? – он поморщился, словно она сказала какую-то глупость. – Обойдется твоя духовка. Дело есть.
Елена замерла. Сердце, только что порхавшее бабочкой, тяжело ухнуло вниз.
Он отодвинул тарелку, словно борщ внезапно потерял для него всякий вкус.
– Митьке помочь надо. Опять влип.
Митька, его младший брат, был их вечной головной болью. Обаятельный, легкий на подъем, он с такой же легкостью менял работы, женщин и влезал в долги. (продолжение в статье)
Алла Ивановна вышла из офиса и с облегчением выдохнула. Завтра – суббота, а это значит у нее есть целых два дня, чтобы прийти в более или менее нормальное состояние.
Целых два дня она не будет видеть Нину Сергеевну, не будет слышать ее заумных речей, не будет вздрагивать после каждого замечания, комментария по любому поводу, не будет подбирать слова, чтобы ответить на очередной вопрос с заковыкой.
Как же она достала!
Ну, что за человек такой? Слышит только себя, окружающих в грош не ставит, все время поучает, навязывает свое мнение. Воспитывает!
Что бы кто не сказал, Нина Сергеевна все переворачивает с ног на голову, делает неожиданный вывод и выставляет собеседника в самом глупом виде. И все это с намеками, ехидной улыбочкой и унижающим взглядом.
Некоторые коллеги не реагируют на ее закамуфлированные, но вполне себе понятные выпады.
Некоторые, у которых проблемы с самооценкой, – откровенно страдают. После общения с Ниной Сергеевной чувствуют себя уставшими, опустошенными. Одно ее появление вызывает бурю негативных эмоций.
И что самое противное – ничего нельзя сделать: Нина Сергеевна имеет влияние на руководство, умело плетет интриги и может серьезно навредить любому. Только поэтому все терпят ее поведение. Терпят, по сути, за счет собственного здоровья.
Алла Ивановна – человек не конфликтный, покладистый, спокойный. Не умеет постоять за себя, резко ответить. Вот Нина Сергеевна и выбрала ее в качестве девочки для битья. (продолжение в статье)