Катя аккуратно положила ключи на стол, сняла куртку и присела на табурет у окна.
— Ну что, поздравь меня, — выдохнула она, — официально завещание на меня.Через полгода можно будет все оформить,до того времени сделать ремонт,и сразу после свадьбы уже и переехать.
Артем выглянул из кухни, где готовил кофе, и сдержанно улыбнулся.
— Классно, то, что бабушка оставила тебе все, конечно, неожиданно.
— Ну, она часто говорила, что я у нее единственная нормальная внучка, — пожала плечами Катя, —но я думала, это фигура речи, а не завещание.
Артем поставил перед ней чашку.
— И что теперь?— спросил он глядя на девушку.
— Надо сделать ремонт — я уже думаю, как кухню переделать, плитка старая, но ванна чугунная, прикинь? Там даже стены не кривые. Почти,— затараторила на эмоциях Катя.
Он уселся напротив, задумчиво отхлебнул кофе.
— Знаешь... Я вот думал. Может, имеет смысл квартиру... ну, оформить на маму?
— На... кого?
— На маму мою,— не обращая на ее удивление внимание, еще раз повторил Артем. Ну, просто у нее опыт, она с документами на "ты". И в случае чего — она разрулит все по закону. Ты же знаешь, какие сейчас схемы у мошенников...
— А причем тут мошенники, если квартира будет на меня?
— Так я ж не про сейчас. Я — на будущее, чтобы не было лишних вопросов, если, скажем, что-то пойдет не так.
Катя смотрела на него так, будто он внезапно заговорил по-латыни.
— Ты хочешь, чтобы я переоформила квартиру, которую мне оставила бабушка, на твою маму?— расставляя каждое слова по полкам, она еще раз повторила.
Артем поднял руки.
— Не насовсем, просто... временно, до свадьбы, например. Потом все переоформим. Ты же мне доверяешь?
— Ты серьезно?
— Ну а что? Ты же все равно не против, чтобы мы там вместе жили?И только что сказала,что сделаем ремонт и после свадьбы переедем.
Катя усмехнулась.
— Нет, не против. Но знаешь, совместная жизнь и юридическое отчуждение собственности — это разные вещи.
— Кать, ну не начинай, я же не враг. Мы все делаем для стабильности. Свадьбу тоже не сразу сыграем — сейчас же не до того. Сначала ремонт, потом обустройство...
— Потом переоформим, потом поженимся, потом... что? Потом я, может, и бабушкой стану?
Он откинулся на спинку стула.
— Ты драматизируешь. Мы же команда.
Катя кивнула.
— Ага. Только в этой команде я пока единственный игрок с мячом, и, похоже, тренер — твоя мама.
Катя медленно встала, подошла к окну, машинально раздвинула шторы, хотя и так было светло.
— Ты понимаешь, как это звучит? — произнесла она, не поворачиваясь, — типа «ура, у нас есть квартира, давай перепишем ее на постороннего человека».
— Мама — не посторонний человек, — мягко, почти с укором сказал Артем, — она же тебе всегда хорошо относилась.
— Артем, мы не поженились даже. Она мне пирожки приносила и рассказывала, где акции на гречку, это не то же самое, что расписаться в Росреестре.
Он встал, подошел, обнял ее за плечи.
— Ты просто перенервничала. Завещание — это еще не собственность. Нужно вступить в наследство, ждать полгода. А мама поможет, чтобы все было четко. Ну а потом, конечно, все на нас оформим.
— Потом, — тихо повторила Катя, — ты так часто говоришь это слово. У нас все потом: отпуск — потом, свадьба — потом, даже шкаф мы собирались потом купить. Только пока что все потом — кроме твоей мамы, она у нас как раз очень даже сейчас нарисовалась.
Он отстранился.
— Слушай, ну не обижайся. Просто она реально в этом шарит, у нее три квартиры оформлены, она знает, как с нотариусами общаться.
— У нее три квартиры?
— Ну, она ж все на себя оформляла, когда с отцом разводилась. Там мутно было, делить не хотела, я тебе рассказывал.
Катя посмотрела на него. (продолжение в статье)
Никитична услышала стук и подошла к двери.
— Кто там? – спросила она, но в ответ тишина.
Никитична уже хотела уйти, но услышала плач. Она открыла дверь и увидела младенца в корзине. Годовалый мальчик с зелеными глазами удивленно посмотрел на нее. У него на груди лежал маленький желтый клочок бумаги, где красивыми буквами было написано «Ваня». Чувство жалости и волнения возникли в душе у Никитичны. Главным образом из-за возраста малыша. Она сразу прикинула, сколько денег, сил и внимания потребует воспитание младенца.
Церковно-приходская школа представляла собой обветшалое одноэтажное здание с одним просторным залом, который служил и классной комнатой, и алтарем с красивыми иконами, гордостью Никитичны. Напротив зала находилась кухня, дальше по коридору налево, кабинет Никитичны и Марии, а направо жилое помещение. Школа не пользовалась какой-то особенной популярностью или уважением, поэтому там училось мало детей, в основном сироты у которых умерли родители, и у которых теперь нет своего угла. Попечителем выступал купец, Сергей Иванович, но он очень мало интересовался школой, и почти не помогал деньгами. Никитична и Мария собственным трудом добывали деньги на обустройство школы, а сироты, заработав копейку в поле или у господ, несли все в школу. Старуха Никитична была очень набожной и строгой. Каждый день кого-то из детей она лупила лозой, иногда по делу, а бывало и просто для профилактики. Мария зарабатывала шитьем в свободное от уроков время. Появление неизвестного малыша вызвало известный резонанс в селе и после непродолжительных, но тщетных поисков было решено оставить малыша. Мария сразу полюбила Ваню и взяла под свое крыло. Она каждый вечер читала Ване сказки и шила рядом с кроваткой. Эта любовь как бы ослепила Марию, и Никитична не раз высказывала недовольства по этому поводу. «Перед Богом все равны», — повторяла она.
Ванечка рос и набирался сил. В десять лет он уже был лучшим в классе, выучился писать и читать. Его захватывали приключенческие истории, и часто, спрятавшись за библией или псалмом, он перечитывал эти рассказы. В скором времени Сергей Иванович присмотрелся к Ване и решил, что он может быть полезен в лавочке. Ваня раз попробовал и потом каждое воскресение помогал переписывать бесконечные счета и заполнять книги. Тем самым он избавился от работы в поле и травли со стороны одноклассников. Просто в селе открыто презирали и поносили Ваню, так как он был незаконнорождённый. Дружба с одноклассниками у него не заладилась. Особенно с Кириллом, чьи родители умерли от гриппа, когда ему было восемь, а он остался на воспитании в школе. Кирилл завидовал Ване потому, что тот не гнул спину в поле и место того чтобы выучится писать и читать, Кирилл часто задирал Ваню. В пятнадцать лет, когда Ваня ежедневно начал работать в лавочке, Кирилл не выдержал и однажды избил его. Ваня пролежал неделю в жару и бессоннице. В то время, одна семья паломников, как раз оставила в школе на несколько месяцев младенца Игнатия. Он очень много плакал, и днем, и ночью, из-за чего Ваня чувствовал себя еще хуже. Младенец как будто не давал ему выспаться.
Никитична посоветовала молится на ночь, даже в кровати. Ваня так и сделал. Он молился все время, пока через несколько томных, просто-таки мучительных часов не оказался на маленькой площади, стоя на коленях и продолжая читать молитву. В центре площади разливался фонтан, который осадили голуби. Вдоль правой стены из ржавых прутьев, с острыми наконечниками, тянулась пристройка для дворовых. Дорожка, вымощена из мелкого камня, между трещин которого росла трава, вела в богатый двухэтажный дом с яркими красными цветами на подоконниках. Со второго этажа доносились звуки музыки и шум танцев. Дамы в нарядных платьях высовывались из окон и словно в театре рассматривали толпу внизу, другие разговаривали между собой, обсуждая видимо, весь сумбур происходящего. Густой туман затянул весь двор, и голуби улетели с фонтана. Он все еще молился. Ваня словил себя на мысли, что уже спит, и в тот же момент, продолжая молитву, понял это, и начал ощущать свое тело и колкий холод. Стоя на коленях возле фонтана он ежился и не мог пошевелится. Его слабое сознание не могло справится с нагрузкой разума и воображения… Вдруг все двери и ворота открылись и на маленькую площадь начали выходить люди. Одни ставили палатки и громкими криками начинали торговлю, другие пили и дрались, нищие в дырявые платья, молились. А на Ваню никто не обращал внимания. Наконец у него получилось встать, и он медленно направился куда-то вперед, между рядами. Ноги сами его несли, что он только успевал удивляться. А удивятся было чему. Чего только стоит прилавок седого купца в продаже у которого имелись полосатые звери, похожие на коней, огненно-рыжие кошки с десятисантиметровыми когтями и птица с ярким, огромным, зеленым хвостом. Рядом сидела женщина с зелеными, как свежая трава глазами. Она единственная заметила Ваню и провела его взглядом. На втором этаже открылось окно, и нарядная женщина кинула яблоком в нищенку. Сознавая что это все сон, Ване захотелось сделать что-то из ряда вон выходящее. Поэтому он со всего размаха ударил по прилавку с посудой. Посуда разлетелась и разбилась. И вдруг лысый мужик схватил его за руку. Всё смолкло. Теперь все взгляды были прикованы к Ване. Они тесно окружили его и начали давить. Ваня упал, и никто его не подхватил.
— Хватит! Прекратите! Убирайтесь прочь!
Когда он открыл глаза, то никого уже не было, а он сам оказался за воротами, с червивым яблоком в руках. Распахнулась дверь и из дома вышла женщина с плачущим ребенком на руках. Земля уходила из-под ног. Из глубокого рукава она достала кувшин с вином и напоила младенца. Он жадно присосался к бутылке и в одно мгновение осушил её. Сразу после этого он бросил бутылку в Ваню. Бутылка разбилась, а Ваня проснулся. Наконец-то он выспался!
Наутро Никитична учуяла запах вина от младенца и обвинила во всем Марию. Еще через пару дней Ваня отдохнул и смог выйти на работу. Как раз прошел Петров день, и мужики были заняты работой в поле. Сергей Иванович отправил Ваню в поле, справится у Кирилла, как идет работа.
— Привет, Кирилл, как работа? – спросил Ваня, когда нашел в поле Кирилла.
— Нормально, – не глядя ответил Кирилл.
— Сколько получается?
— Сколько получится, столько и будет. Дай Бог! Столько и будет, – отрывисто отвечал Кирилл.
— А Сергею Ивановичу, что сказать? – не унимался Ваня.
— А я по чем знаю. Не мешай. Зашибу!
Кирилла от такой наглости всего аж передернуло, и он выплюнул.
— Слушай сюда ублюдок, если ты и дальше будет докучать своими вопросами или вопросами добрейшего Сергея Ивановича, – сказал он с издевкой, – то быть беде. Пусть он сам идет сюда, если хочет. А тебе лучше уйти.
— Я только выполняю свою работу. – вполне спокойно, но таким решительным тоном сказал Ваня, что Кирилл в миг оборвался. – Сергей Иванович приказал мне, так как я на него работаю, и он платит мне ставку, и у которого ты нанимался на работу в поле. Я пришел только чтобы узнать, как дела в целом, и как идет покос. Потом я доложу Сергею Ивановичу и исходя из этого он должен будет распределить работу на ближайшую неделю.
Кирилл не выдержал такой наглости, тем более упоминании ставки и денег. После он уже не слушал. Почему-то, Кирилл был уверен, что Ване платят больше чем ему. Кирилл быстрым рывком подпрыгнул к Ване и со всей силы ударил в грудь. Когда Ваня согнулся и закашлял, вторым ударом с колена, Кирилл добил его. Ваня потерял сознание, но продолжал стоять готовый драться, чтобы отстоять свою гордость. Но никого не было в поле, все только подъезжали, по желтой выезженной, выжженной солнцем дороге, в телегах. Тут была и семья Коробовых и Зайцевых, и отец Шутин и немец Зик, Соня Максим и Борис – дети местного алкоголика, грязные как черти. Все ехали собирать урожай. Во главе всего народа стоял Кирилл. Его рыжая шевелюра горела на солнце и на неё, невозможно было не смотреть. А одежда – одно лохмотья дырявое и грязное, он то и дело крутил его в руках, пытался подхватить, чтобы не лезло под ноги, при этом раздавая всем команды. Ваня не понимал, что он говорит, но всем видимо было все понятно. Мужики кивали, кланялись ему, как барину, и удалялись в разные стороны поля. Вдруг они затянули песню.
Мы идём босы, голодны!
Ты подай, Никола, помочи!
Доведи, Никола, до ночи!
Ещё разик, да ещё раз!
Мужики прошли ряд и теперь возвращались назад. На свежую пшеницу слетелись вороны. Они принесли с собой черные тучи. Огромная стая накинулась на людей и зерно. Народ запаниковал, и разбежались кто куда. Кирилл бежал самый последний, постоянно спотыкаясь и падая. Молния ударила в дерево, рядом с полем, и как по сигналу стая улетела, и вместе с дождем прилетели другие. Огромные, с черными, как ночь крыльями, длинными, коричневыми шеями, с воротниками из сбившегося меха, лысыми головами и кровавыми глазами. Они накинулись на Кирилла, который остался один в поле. Его задавили, переломали кости и порезали острыми когтями странные птицы. Одна из птиц самая крупная и с покрасневшей мордой, взлетела на грудь Кирилла, растолкав остальных птиц. Она пристально всматривалась в его лицо. Потом, посмотрев из стороны в сторону, как бы осматриваясь, все ли видят, выклевала ему глаза. Другая птица потащила его за ногу, от чего упала другая. Поднялась пыль и перья. А через несколько минут от Кирилла осталась грязная рубашка. Птицы растянули его по частям. (продолжение в статье)
— Ничего удивительного, что из тебя не вышло ничего путного, -в очередной раз отчитывал Лену отец. — Сразу заметно воспитание твоей матери, верней его полное отсутствие.
— Спасибо, но я на жизнь не жалуюсь и вам того желаю, -равнодушно отвечала девушка.
— Конечно, у тебя просто нет мозгов и совести, чтобы жаловаться или что-то комментировать, — злобно продолжал Виктор. — Так и простоишь всю жизнь за стойкой в кафе, готовя кофе проходимцам.
— Это исключительно мое дело и они не имеет к вам никакого отношения, -пыталась сохранять спокойствие Лена.
— Хотя бы с младших сестер пример брала, раз своим умом дойти ни до чего не можешь, — не хотел оставлять девушку в покое родитель.
Елену слова отца не обижали, как и его попытки воспитания. Она столько лет прожила без его участия после развода родителей, что просто отвыкла и неожиданные приступы внимания не расценивала всерьез. Лена с детства привыкла рассчитывать только на себя и была барышней самостоятельной. Матери непросто давалась битва за выживание, поэтому ей пришлось рано выходить на работу.
— Первое время можно и баристой работать, -говорила она близким людям. — Сейчас на ноги стану, немного денег подзаработаю, тогда можно будет совмещать работу с учебой.
— Прости, что ничего не смогла тебе толком дать, — переживала мать Лариса.
— Ты дала мне больше, чем некоторые дети получают от двоих родителей, так что горевать не о чем, — успокаивала ее Лена.
Это было правдой, мать ее действительно любила, заботилась и последнее отдавала, только выше головы прыгнуть не могла. Отец бросил их, когда девочка пошла в первый класс. Потом выяснилось, что у него есть вторая семья и там даже подрастают двойняшки. Виктор не стал особенно срываться и бросил Ларису с дочкой, переметнувшись к ним. Так и жили они сами уже двадцать лет, привыкнув рассчитывать только на собственные силы. И вот недавно в жизни Лены появился биологический отец и она пока не понимала как на это реагировать. (продолжение в статье)