Кабинет Лиде убирать дозволялось, главное было не трогать ничего на столе. Ослушаться Лида не смела, и не трогала ни компьютер, ни бумаги. Как тут ослушаешься, когда этот Владислав как глянет на неё вечно своими голубыми глазами – аж сердце покрывается ледяной коркой. Раз Лиде показалось, что в голубых глазах хозяина имеются жёлтые вкрапления, но разглядывать она не стала от греха подальше.
Она вообще старалась не смотреть в его глаза...
Хозяин говорил ей не заходить в дальнюю комнату. Он вообще был странным. Лиду отправили к нему из агентства, она и пришла. Это их, горничных, в агентстве проверяют вдоль и поперёк. А кто будет проверять работодателей? Пришёл человек, денег заплатил агентству, как посреднику, и всё. Считай, купил её, как вещь.
Лида тщательно убирала огромную квартиру. Четырёхкомнатную. Три комнаты, кухню, коридор и санузлы убирала, а в четвертую ей ход был заказан.
— А что там? – бесхитростно спросила Лида.
— Там… там комната моей покойной жены. Я и сам туда не заглядываю.
— Так там пылью всё небось заросло?
— Лида! Не ходи в ту комнату. Просто дорогу туда забудь. Это ясно?
Она покивала. И чего так разоряться? Комната-то всё равно заперта. Как она туда войдёт?
Иногда, моя пол в коридоре рядом с запертой дверью в четвертую комнату, Лида прижималась к ней то глазом, то ухом. Прямо к замочной скважине прижималась. Надеялась, что увидит или услышит что-то. Глазу ничего не было видно – видимо, окна в комнате были чем-то плотно закрыты. Тогда Лида прислушивалась. Вдруг комната заговорит с ней. Шорохом плотных штор. Скрипом паркета. Или голосом призрака покойной жены странного хозяина?.. Бр-р-р.
Почему он был странным? Она и сама толком не знала. С чёрной шевелюрой, часто лохматый и небритый, он работал за компьютером в своём кабинете. Что-то печатал. Кабинет Лиде убирать дозволялось, главное было не трогать ничего на столе. Ослушаться Лида не смела, и не трогала ни компьютер, ни бумаги. Как тут ослушаешься, когда этот Владислав как глянет на неё вечно своими голубыми глазами – аж сердце покрывается ледяной коркой. Раз Лиде показалось, что в голубых глазах хозяина имеются жёлтые вкрапления, но разглядывать она не стала от греха подальше.
Она вообще старалась не смотреть в его глаза. И объяснить, в чём дело, Лида не могла. Ну, холодеет сердце, а причина-то в чём? Владислав за два с половиной месяца ни разу не сказал ей плохого слова. Зарплату платил исправно и щедро. Что не разговаривал с ней, так это и понятно – серьезный занятой человек. А она кто? Просто горничная. По сути, уборщица.
Лида ехала в Москву совсем за другой жизнью. Она хотела стать моделью. Внешность позволяла, слава Богу. Лида была высокой, худой и красивой. Но в столице оказалось, что этого недостаточно. Что нужны связи и деньги.
— Папика тебе надо. – посоветовала пробивная развязная Альбина, с которой Лида познакомилась на кастинге. – И всё будет. И деньги, и связи. Там и моделью станешь.
— Ну, нет. Это не наш метод. – сказала Лида.
— Ну и дура. А так куда ты? На рынок продавщицей? Или в супермаркет на кассу? Пока есть внешка, надо её использовать. Все начинают с эскорта.
— Все? – поразилась Лида.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь. – хмыкнула Альбина, и залихватским щелчком отшвырнула окурок длинной ароматной сигареты подальше.
Лиде всё это категорически не подходило. И домой было стыдно возвращаться. Она заявила родителям, что уедет в Москву и станет звездой модельного бизнеса. На худой конец, певицей под фонограмму в какой-нибудь группе. Но оказалось, что туда попасть ещё труднее. Лида поняла, что в следующем месяце ей уже нечем будет платить за комнату – деньги, которые на покорение столицы выделил отец, стремительно заканчивались. (продолжение в статье)
Последние гости, шумные и радостные, выплеснулись из дверей ресторана в теплый летний вечер, оставив после себя тихий гул и воздух, напоенный ароматом цветов и дорогих духов. Мария присела на стул, с наслаждением снимая туфли на высоких каблуках. Ее ныли ступни, но на душе было светло и безмятежно. Сегодня был ее день. День, когда она стала женой Алексея.
Она окинула взглядом опустевший зал и поймала на себе взгляд свекрови. Галина Ивановна сидела за одним из ближайших столов, поправляя идеальную и без того укладку, и смотрела на невестку с теплой, материнской улыбкой. Она была воплощением гостеприимства и заботы последние несколько месяцев подготовки к свадьбе.
— Машенька, родная ты моя! — Галина Ивановна подошла и обняла ее за плечи, пахнуя дорогим парфюмом и добротой. — Наконец-то этот день настал! Теперь ты у меня точно дочь. И даже роднее. Дочки, они обычно от мам отдаляются, а невестки, наоборот, ближе прибиваются.
Мария улыбнулась, чувствуя легкую неловкость от такой стремительной и показной близости, но сердце ее оттаивало. После потери собственной матери несколько лет назад ей так не хватало этого тепла.
— Спасибо, Галина Ивановна. Я очень старалась, чтобы все было идеально.
— Да что вы, детки, старались! Это я за вас все хлопотала! — свекровь махнула рукой, браслеты на ее запястье мелодично звякнули. — Главное, что вы теперь вместе. Мой Лёшенька такой счастливый, просто светится. И правильно. Нашел себе такую девушку — умницу, красавицу, да еще и с таким надежным тылом.
Она многозначительно посмотрела на Марию, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то деловое, оценивающее.
— Ты у нас молодец, самостоятельная. Своя квартира — это такая редкость сейчас для молодой девушки. Не то что мой безалаберный Андрюша, — она вздохнула, с тоской глядя в сторону младшего сына, который в одиночестве доедал салат за дальним столом.
— Ну, мне просто бабушка оставила, — смутилась Мария. — Маленькая, но своя.
— Какая «маленькая»! — воскликнула Галина Ивановна. — Однушка в хорошем районе — это же золото! Тебе не понять пока, какое это счастье — не зависеть от арендодателей. Для молодой семьи — просто подарок.
К ним подошел Алексей, сняв пиджак и ослабив галстук. Он выглядел усталым и счастливым.
— О чем это вы, мои любимые женщины, тут шепчетесь? Планы на меня строите?
— О будущем, сыночек, о будущем! — Галина Ивановна похлопала его по щеке. — Говорю Машеньке, какая она у нас умница. Вы теперь будете в своей крепости жить, ни от кого не зависеть.
Она помолчала, как бы раздумывая, и добавила уже более мягким, заботливым тоном:
— Хотя, знаете, я тут подумала... Квартира-то у Машеньки, конечно, замечательная, но все же однокомнатная. Вам тесновато будет, когда детки появятся. Колыбельку уже некуда будет поставить. Нужно будет обязательно подумать о расширении.
Алексей лениво обнял жену за талию.
— Мам, ну что ты. Нам и тут хорошо. Это же ее квартира. Мы еще успеем.
— Какой успеете! — свекровь сделала вид, что рассердилась. — Время летит незаметно, надо все планировать заранее. Ну да ладно, ладно, — она смягчилась, видя, что Мария немного напряглась. — Это я так, на перспективу. Чтобы знали, что мама всегда подскажет и поможет.
Она снова улыбнулась своей ослепительной, гостеприимной улыбкой, но в воздухе уже повис легкий, почти неосязаемый осадок. Словно кто-то провел по шелку шершавой рукой.
Мария отогнала от себя странное предчувствие. Конечно, свекровь просто заботится о них. Просто волнуется. Она же семья.
— Спасибо вам, Галина Ивановна, — тихо сказала она. — Очень приятно, что вы так переживаете за нас.
— Да что вы, доченька! Теперь мы одна семья. И надо держаться вместе, — свекровь ласково потрепала ее по плечу. — Все у нас будет хорошо. Я всегда знаю, как лучше.
И в этих последних словах, таких теплых и уверенных, прозвучала едва уловимая стальная нотка, которую Мария в своем счастье и усталости решила проигнорировать.
Прошло почти полгода. Первые месяцы супружеской жизни пролетели как один миг, наполненный счастьем обустройства быта, вечерами на кухне за разговорами и тихими выходными вдвоем в их маленькой, но уютной «крепости». Однако идиллия начала потихоньку давать трещины, и имя этой трещины было Галина Ивановна.
Она стала приходить чаще. Сначала раз в неделю, потом два, а потом и вовсе стала заглядывать «по пути», всегда с полными руками: то пирогом домашним, то новыми тапочками для Алексея, то каким-нибудь старым сервизом, который «жалко выбросить, а вам пригодится». Мария поначалу была рада, принимая это за проявление заботы, но скоро поняла, что каждый визит свекрови — это тщательно спланированная операция.
В тот субботний день Галина Ивановна явилась с очередным пирогом и сметанным взглядом, который сразу насторожил Марию. Они пили чай на кухне, болтая о пустяках, но Мария чувствовала — главное еще впереди. Алексей копался в телефоне, изредка вставляя в разговор что-то нейтральное.
— Знаете, детки, — начала свекровь, отодвинув тарелку и складывая руки на столе, как заправский переговорщик. — Я тут вчера была у подруги. Вы знаете, Надежду, она в новостройке купила двухкомнатную квартиру.
— Здорово, — улыбнулась Мария, ожидая подвоха.
— Очень здорово! — оживилась Галина Ивановна. — Такие там планировки сейчас делают! Евроремонт, большой балкон, ванная комната с окном... Просто сказка, а не жилье. И ипотека у нее совсем небольшая вышла.
— Ну, ипотека она и есть ипотека, — осторожно заметил Алексей, не отрываясь от экрана. — Платить лет двадцать.
— А ты что, Лёшенька, не сможешь? — свекровь сделала удивленные глаза. — Ты же у нас кормилец! Да и с Машенькиной зарплатой вы легко потянете. Я уже все посчитала.
Наступила неловкая пауза. Мария перестала улыбаться.
— Что посчитали, Галина Ивановна?
— А то, что вашу однокомнатную можно очень выгодно продать! — свекровь произнесла это с такой легкостью, будто предлагала вынести мусор. — Рынок сейчас хороший. Я уже даже поговорила с одной риелторшей, моей знакомой. Она сказала, что вашу квартирку разберут в первые же дни. А на эти деньги вы сделаете прекрасный первоначальный взнос за двушку. И ваша ипотека будет совсем смешной.
Мария почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Она посмотрела на Алексея, но он увлеченно изучал что-то в телефоне, делая вид, что не слышит.
— Галина Ивановна, я... я даже не думала об этом, — проговорила Мария, стараясь держать себя в руках. — Мне эта квартира дорога. Это память о бабушке. Да и нам здесь хорошо.
— Хорошо-то хорошо, — свекровь снисходительно покачала головой, — но о будущем надо думать. Вам же детей растить! Где вы их здесь разместите? В прихожей? Или на кухне? Нет, для семьи нужно пространство.
Она обвела взглядом маленькую кухню, и ее лицо скривилось в легкой гримасе.
— И ремонт у вас тут, Машенька, староват. Обои уже не в моде такие. А в новой квартире все будет по-современному. Вы только подумайте: своя детская, большая гостиная... Мечта!
— Мама, может, не стоит? — наконец подал голос Алексей, почувствовав напряжение. — Нам и тут нормально.
— Какой «нормально»! — Галина Ивановна всплеснула руками. — Я же для вас стараюсь! Я же хочу для вас лучшего. Однушку вашу быстро продадим, я уже риелтора знаю. А на первое время по ипотеке мы вам с Андреем поможем, поддержка семьи ведь главное!
Упоминание младшего брата, вечного безработного и маминого сынка, задело Марию за живое.
— Спасибо за предложение, — сказала она как можно тверже. — Но я не хочу продавать свою квартиру. (продолжение в статье)
— Ну, можно хотя бы один раз без ругани! — взмолилась Оксана.
Мать на удивление, замолчала. Положила себе еду в тарелку и села за стол. Отец, как обычно, молчал, и если бы его не задевала мама, всё было бы хорошо. Но мама! Всё ей было не так. Не стесняясь присутствующих за столом детей, она затевала скандал. По любому поводу.
Оксане иногда даже казалось, что она специально ждёт отца с работы, чтобы поругаться. И если он хотя бы чуть-чуть задерживается, она мечется, как тигр в клетке. Её всё раздражает. Всё злит. Оксана, которой уже исполнилось четырнадцать лет, в такие моменты старалась не попадаться ей на глаза. Но Кирюша, младший брат, не понимал и лез к матери. То с вопросами, то с игрушками, то с рисунками. И ему тоже попадало «на орехи».
…Маму Оксаны звали красивым именем Эвелина. Мама с папой были у неё, те ещё романтики. Хотя Эвелине не очень нравилось своё редкое имя, но оно было всё же лучше, чем… Словом, когда к ней в класс пришли девочки с именами Люция и Рева, то Эвелина поняла, что могло быть и хуже. Близняшек назвали в честь октябрьской революции. И если имя Люция было ещё куда ни шло, то Рева, ну уж совсем… Так что с некоторых пор Эвелина перестала стесняться своего имени и даже им гордилась.
А папу у Оксаны звали просто — Вадим. И познакомились они с Эвелиной случайно в автобусе. Эвелина забыла деньги, а Вадим оплатил за неё проезд. Яркая, красивая девушка очень понравилась Вадиму. Стали встречаться. Гуляли долго. Но дальше дружбы дело не шло. Уже родители и с той и с другой стороны подружились и общались, как родные. Уже понравились друг другу и даже все вместе нередко отдыхали на природе по праздникам, но…
Эвелина и Вадим встречались, общались. Однако между молодыми людьми никаких признаний так пока и не прозвучало. Главным образом потому, что Эвелина предпочитала держать дистанцию, позволяла себя любить, но не выказывала особой взаимности. Только дружелюбие, не больше. Все ждали, что будет дальше, и не вмешивались.
Спустя два года, наконец, молодые люди заговорили о возможной свадьбе. И Вадиму, похоже, удалось растопить ледяное сердце красавицы Эвелины. Однако и на этом этапе тоже всё зависло. Ни да, ни нет.
А потом Эвелина забеременела. Тут уж свадьба и свершилась. Родилась Оксана и стало ясно, что встречаться — это одно, а жить вместе, да ещё с маленьким ребёнком, совсем другое. (продолжение в статье)