Нотариус отложил документы и снял очки.
— Марина Викторовна, вы уверены, что хотите продолжить без присутствия супруга?
Марина кивнула. Руки слегка дрожали, но голос звучал твёрдо.
За дверью кабинета послышались громкие голоса. Секретарь что-то объясняла, но её перебивали. Марина узнала этот голос мгновенно — так хорошо она изучила его за семь лет.
На пороге стояла свекровь. Рядом с ней — Андрей, муж Марины, с виноватым выражением лица.
— Вот ты где! — Тамара Ивановна вошла в кабинет, не дожидаясь приглашения. — Думала, мы не узнаем? Думала, провернёшь всё втихаря?
Марина медленно встала.
— Тамара Ивановна, это частная встреча. Вас никто не приглашал.
— А мне и не нужно приглашение! Я мать твоего мужа! И я имею право знать, что происходит с семейным имуществом!
Нотариус, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками, поднял руку.
— Прошу прощения. Здесь оформляется наследство на имя Марины Викторовны Соколовой. Посторонние лица не имеют права присутствовать без согласия наследницы.
— Посторонние?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Да я её свекровь! Какие посторонние?!
Марина посмотрела на мужа. Андрей стоял у двери, избегая её взгляда.
— Андрей, — она позвала тихо. — Ты рассказал маме о моём наследстве?
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Мама спросила, куда ты пошла. Я не мог соврать.
Не мог соврать маме. Зато жене — мог. Семь лет врал, что любит. Что они — команда. Что он всегда на её стороне.
— Тамара Ивановна, прошу вас покинуть кабинет. И вас тоже, Андрей.
— Да как ты смеешь?! — свекровь шагнула вперёд. — Эта квартира должна принадлежать семье! Всем нам! А не одной невестке!
— Эта квартира принадлежит мне. По закону. По завещанию моей бабушки.
— Твоя бабушка была эгоистичной старухой! Она всю жизнь ненавидела нашу семью!
Марина сжала кулаки под столом. Бабушка Нина — единственный человек, который по-настоящему её понимал. Который видел, что творится в её семье, и молча откладывал деньги, чтобы однажды внучка смогла уйти.
— Не смейте говорить о моей бабушке, — голос Марины стал ледяным. — Вы не имеете права.
— Я вынужден настоять на том, чтобы посторонние покинули помещение. Иначе я буду вынужден вызвать охрану.
Свекровь побагровела. Андрей взял её за локоть.
— Мама, пойдём. Мы поговорим дома.
— Ничего мы не поговорим! — она вырвала руку. — Эта неблагодарная змея получит наследство и выгонит нас на улицу! Вот увидишь!
Они вышли. Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло.
Марина закрыла глаза. Руки всё ещё дрожали.
— Продолжим? — мягко спросил нотариус.
Через час всё было оформлено. Марина держала в руках документы на квартиру — небольшую, двухкомнатную, на окраине города. (продолжение в статье)
Миша и Маша ─ друзья с детства. Выросли в военном городке, где совершенно особенные отношения между взрослыми и детьми. Отцы обоих, штурманы, были близки как братья. Их жены ─ как сестры. Всегда рядом, всегда придут на помощь, поддержат, поймут, подставят плечо, если потребуется. Праздники отмечали вместе, горе делили пополам.
Дети брали пример с родителей, поэтому отношения между Машей и Мишей сложились истинно братские. Это не создавало проблем, пока они росли. Первые звоночки просигналили в выпускном классе.
У Маши тогда появился ухажер. Первая любовь, все такое. Девушка летала на крыльях. Взахлеб рассказывала Мише, что сказал Витя, как на нее посмотрел, как пригласил на танец. Почему Мише? Да потому, что подруг у нее не было.
Девочки не принимали Машу в свою тусовку. Она казалась им какой-то неправильной: нарядами не интересовалась, косметикой не пользовалась, сплетничать не любила. И неудивительно. В военном городке, где она жила, из сверстников были одни мальчишки. Поэтому стиль поведения девочки формировался соответственно.
Миша слушал подругу и почему-то злился. А потом вдруг сказал:
─ Смотри, Маха, сильно не влюбляйся. (продолжение в статье)
Когда Галина Петровна увидела свой чемодан, стоящий возле калитки, она не сразу поняла, что происходит. Подумала, что кто-то из соседей собрался в поездку и оставил вещи у её дома.
— Мам, там всё, что тебе понадобится первое время, — голос сына звучал глухо, будто из-под воды.
Она обернулась, и только тогда заметила коробки с посудой, стопку постельного белья и свой старый телевизор, аккуратно упакованный в одеяло. Всё её нажитое добро стояло у дороги, как ненужная рухлядь.
— Что это значит, Николай? — её голос дрогнул, но она выпрямила спину, как делала всегда, когда вызывала к доске нерадивого ученика.
— Ты сама знаешь. Мы договаривались. Деньги получены, теперь дом наш.
Галина Петровна перевела взгляд на невестку, стоявшую за спиной сына. Арина держала на руках Полину и смотрела куда-то поверх её головы.
— Вы выставляете меня на улицу? Меня? Из моего собственного дома?
— Бабушка, а куда ты едешь? — Софья выглянула из-за маминой юбки, и в её голосе слышалось больше любопытства, чем сочувствия.
Галина Петровна проигнорировала вопрос. Эта девчонка, дочь другого мужчины, всегда была ей чужой.
— Мы уже всё решили, мам. Автобус до Лесного через полчаса. Твоя комната у Зинаиды готова.
— Я никуда не поеду! — она шагнула к калитке, но Николай загородил проход.
— Пожалуйста, не заставляй нас вызывать участкового, — тихо произнёс он, и в этих словах Галина Петровна услышала что-то новое – твёрдость, которой никогда не было в голосе её сына.
Она вдруг поняла, что проиграла.
Арина впервые увидела Николая три года назад, когда устроилась работать на птицеферму. После Петербурга деревенская жизнь казалась ей забвением, но именно этого она и хотела – исчезнуть с радаров, спрятаться от прошлого. От Дениса, который превратил их брак в кошмар.
— Ты городская? — спросил немолодой механик, помогая ей справиться с заклинившим конвейером в первый рабочий день.
— Заметно? — улыбнулась она, поправляя выбившуюся из-под косынки прядь.
— Руки выдают, — кивнул он на её ладони, ещё не огрубевшие от деревенской работы.
Николай оказался немногословным, но надёжным. Именно надёжности ей так не хватало после жизни с Денисом, где каждое слово могло спровоцировать бурю. С Николаем было спокойно.
Когда он пригласил её на свидание в единственное сельское кафе, Арина долго колебалась. Софье было всего два года, и мысль о новых отношениях пугала. Но что-то в этом немолодом, немного неуклюжем мужчине внушало ей доверие.
— Почему ты до сих пор один? — спросила она тогда, помешивая остывший чай.
Николай помолчал, разглядывая свои руки.
— Мать, — коротко ответил он. — Сложно найти женщину, которая уживётся с Галиной Петровной.
Арина тогда только рассмеялась. Ей казалось, что после Дениса никакая свекровь не сможет её напугать.
Как же она ошибалась.
— Зачем тебе эта разведёнка с чужим ребёнком? — Галина Петровна не скрывала неодобрения, когда Николай впервые привёл Арину в дом. — У неё даже своего угла нет!
— Мама, не начинай, — устало ответил Николай, и Арина заметила, как он сутулится в присутствии матери, словно пытается стать меньше.
— Что не начинать? Я для кого дом сохраняла? Чтобы первая встречная могла здесь командовать?
— Галина Петровна, я не собираюсь ничем командовать, — попыталась вставить Арина, но свекровь словно не услышала.
— А девчонка эта? С ней-то что делать будем? У неё же отец есть? Или он тоже от вас сбежал?
Арина вздрогнула. О Денисе она старалась не вспоминать. Развод дался тяжело – бывший муж угрожал, преследовал, пытался отобрать дочь. Переезд в глухую деревню стал единственным способом скрыться.
— Мама, Софья теперь часть нашей семьи, — твёрдо сказал Николай, и Арина благодарно сжала его руку.
— Какой семьи? — фыркнула Галина Петровна. — Вы даже не расписаны!
В тот вечер Арина плакала, запершись в ванной. Ей казалось, что она совершила огромную ошибку, согласившись жить под одной крышей с этой женщиной.
— Мне нужно искать другое жильё, — сказала она Николаю.
— Подожди, она привыкнет, — убеждал он. — Мама просто боится перемен.
Она поверила. И осталась.
Первый год совместной жизни был похож на холодную войну. Галина Петровна не упускала случая подчеркнуть временность пребывания Арины и Софьи в её доме.
— Это не твоё, не трогай, — говорила она, когда Арина пыталась переставить что-то в гостиной.
— Софья, не бегай здесь, тут взрослые живут, — одёргивала она девочку.
Но постепенно напряжение стало спадать. Когда Арина и Николай расписались, Галина Петровна даже испекла пирог, хотя и ворчала весь день о современных браках без пышных церемоний.
— Она оттаивает, — шепнул Николай жене вечером. — Видишь, я же говорил?
Арине хотелось верить. Они обсуждали планы на будущее – собственный дом, возможно, второго ребёнка. Николай обещал, что как только они встанут на ноги, то съедут от матери.
Мир в семье казался хрупким, но возможным.
Всё изменилось, когда Арина забеременела.
— Я не потяну ещё одного ребёнка в доме! — Галина Петровна швырнула полотенце на стол, когда Арина поделилась новостью о беременности.
— Мам, мы же говорили об этом, — начал Николай.
— Вы говорили! А меня кто-нибудь спросил? В мой дом вы притащили чужого ребёнка, теперь ещё одного собираетесь? На какие шиши?
— Я работаю, мама. И Арина тоже.
— А кто с детьми сидеть будет? Опять я, да? Снова нянькой заделаться?
Арина закусила губу, сдерживая слёзы. За два года Галина Петровна ни разу не посидела с Софьей. Всегда находила причины отказать – то давление, то сериал любимый, то собрание ветеранов педагогического труда.
— Галина Петровна, мы справимся сами, — сказала она тихо.
— Конечно, справитесь! Вы молодые, а я уже старая, мне на покой пора, — голос свекрови звенел от обиды. — Только вот куда мне деваться?
— Никто тебя никуда не гонит, мама, — вздохнул Николай. (продолжение в статье)