— Я больше не позволю вашему сыну разорять нашу семью ради вас! — выкрикнула Марина, хлопнув папкой с документами по столу так, что задрожали чашки.
Свекровь, Галина Петровна, медленно подняла голову от вязания. На её лице играла та самая ехидная улыбочка, которую невестка научилась ненавидеть за три года совместной жизни под одной крышей. Старшая женщина неторопливо отложила спицы, словно у неё было всё время мира, и посмотрела на Марину с нескрываемым превосходством.
— Деточка, ты забываешься. Это мой дом. И мой сын. А ты здесь всего лишь... временное явление.
Слова упали как камни в воду, расходясь кругами напряжения по небольшой гостиной. Марина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Три года. Три проклятых года она терпела унижения, насмешки, постоянные попытки свекрови контролировать каждый их с Игорем шаг. Но сегодняшнее открытие стало последней каплей.
Утром она случайно увидела выписку с их семейного счёта, когда искала документы для работы в ящике мужа. То, что она там обнаружила, заставило её похолодеть. За последние полгода Игорь перевёл своей матери почти триста тысяч рублей. Триста тысяч! Деньги, которые они откладывали на первоначальный взнос для собственной квартиры. Деньги, ради которых она работала на двух работах, отказывала себе во всём, экономила на обедах.
А самое страшное — муж делал это тайно. Переводы шли мелкими суммами, по двадцать-тридцать тысяч, чтобы она не заметила. Каждый раз находилось объяснение: то свекрови срочно нужны лекарства, то сломалась стиральная машина, то требовался ремонт в ванной. И каждый раз Игорь клялся, что это в последний раз.
Марина сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогла сосредоточиться.
— Временное явление? — она усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Галина Петровна, вы правы. Я действительно здесь временно. Потому что сегодня же съезжаю. И Игорь едет со мной.
Свекровь рассмеялась. Это был тот самый снисходительный смех, которым она встречала все попытки невестки отстоять свои границы.
— Милочка, ты себя переоцениваешь. Мой Игорёк никуда от мамы не уедет. Он хороший сын, не то что некоторые... неблагодарные жёнушки.
В этот момент хлопнула входная дверь. Игорь вернулся с работы. Марина услышала, как он снимает ботинки в прихожей, вешает куртку. Обычные, привычные звуки, которые раньше радовали её, означая, что любимый человек дома. Теперь они вызывали только горечь.
— Игорь, зайди сюда, — позвала его мать своим особенным, требовательным тоном. — Твоя жена опять устраивает истерики.
Он появился в дверях гостиной — высокий, немного сутулый, с усталым лицом и виноватыми глазами. Марина знала этот взгляд. Так он смотрел каждый раз, когда выбирал сторону матери в их спорах.
— Что случилось? — спросил он, но по его интонации было понятно: он уже заранее готов обвинить жену.
Марина молча протянула ему папку с банковскими выписками. Игорь взял документы, пробежал глазами, и его лицо побледнело.
— Марина, я могу объяснить...
— Не надо, — отрезала она. — Я всё понимаю. Ты украл у нашей семьи триста тысяч рублей. Украл! Потому что брать тайно общие деньги — это воровство, Игорь!
— Как ты смеешь! — вмешалась Галина Петровна, вскакивая с кресла. — Сын помогает матери — это святое! А ты, бессердечная, хочешь разлучить нас!
— Я хочу жить нормальной жизнью! — Марина тоже повысила голос. — Хочу иметь свой дом, а не ютиться в вашей квартире, где я чувствую себя приживалкой! Хочу, чтобы мой муж думал о нашем будущем, а не только о том, как угодить мамочке!
Игорь стоял между ними, растерянный, мечущийся взглядом от матери к жене и обратно. (продолжение в статье)
Галина поправила скатерть в третий раз. Белоснежная ткань, расшитая мелкими цветами, легла ровно, без единой складочки. Она отступила на шаг, окинув взглядом накрытый стол. Два фарфоровых прибора – из тех, что достаются только по особым случаям. Высокие бокалы, отражающие мягкий свет старинной люстры. И свечи – длинные, восковые, пахнущие чем-то сладким и терпким одновременно.
"Как в первый вечер", – подумала она, вспоминая тот день, когда они с Виктором впервые отпраздновали годовщину. Пятнадцать лет назад. Они тогда снимали крохотную квартирку на окраине, и денег хватило только на дешевое вино и свечи из супермаркета. Но каким счастливым был тот вечер! Виктор вернулся с работы пораньше, с охапкой полевых цветов. Они пили вино из чайных чашек и мечтали, как будут отмечать серебряную свадьбу.
Галина вздохнула и посмотрела на часы. Семь вечера. Виктор обещал быть к шести. "Ничего, подождем", – мысленно успокоила она себя. В конце концов, он предупреждал о важном совещании. Наверняка задерживается.
Она зажгла свечи, приглушила верхний свет и включила ту самую мелодию, под которую они танцевали на своей свадьбе. Пол часа ожидания превратились в час. За окном стемнело. Галина позвонила мужу – один раз, второй, третий. Телефон Виктора отвечал длинными гудками.
– Может, забыл зарядить, – проговорила она вслух в пустоту квартиры. – Или совещание затянулось, и он выключил звук.
На плите медленно остывала утка с яблоками – любимое блюдо Виктора. Сегодня она готовила его особенно старательно, добавив специи по новому рецепту. Хотела удивить мужа. Галина присела к столу, механически поправляя вилку, которая и так лежала идеально ровно.
Воск медленно стекал по свечам, капая на подсвечники. Стрелка часов неумолимо двигалась к девяти. Галина вздрогнула, когда телефон наконец зазвонил. Сердце радостно подпрыгнуло – она схватила трубку, но на экране высветилось имя подруги.
– Ань, давай я перезвоню попозже? – тихо сказала она. – Жду Виктора, у нас сегодня... годовщина.
Последнее слово далось с трудом.
– Годовщина? – удивилась Анна. – А я думала, он в командировке. Видела его час назад в ресторане на Невском. С коллегами, наверное.
Галина сглотнула комок в горле.
– Да, наверное с коллегами, – медленно ответила она. – Звонил, предупреждал про важную встречу. Я просто забыла.
Она положила трубку и опустилась на стул. Невидящим взглядом посмотрела на праздничный стол, на котором уже оплыли свечи. Мелодия закончилась, и в квартире повисла тягучая тишина. Где-то за стеной плакал соседский ребенок, а на кухне монотонно капала вода из крана.
Галина не заметила, как прошел еще час. Она сидела неподвижно, глядя на остывшие свечи. В голове крутились обрывки воспоминаний. Прошлогодняя годовщина – Виктор задержался на работе и пришел в час ночи с коробкой конфет из круглосуточного магазина. День рождения Галины – он забыл, но потом, смущаясь, подарил сертификат в спа-салон, заказанный через секретаршу. Рождество – они должны были поехать к морю, но возникли срочные дела, и Галина ехала одна, а Виктор обещал присоединиться позже, но так и не смог.
Каждый раз она находила оправдания. У мужа ответственная работа. Он обеспечивает семью. Строит карьеру. Разве можно его винить?
Галина вздрогнула, когда часы пробили одиннадцать. Воспоминание о недавнем разговоре с мамой внезапно всплыло в памяти. "Доченька, ты всегда находишь ему оправдания. Но если человек раз за разом ставит что-то выше тебя, значит, так оно и есть".
Тогда она обиделась на мать. А сейчас, глядя на остывший ужин и потухшие свечи, впервые подумала: "А если она права?"
Галина медленно поднялась. (продолжение в статье)
– Ой, Люба, привет! – Катя, растерянно улыбнувшись, отступила в сторону, пропуская гостей. – А мы… ну, не ждали вас так рано.
Тётя Люба, грузная женщина лет шестидесяти с ярко-рыжей помадой, уже окидывала взглядом крохотную прихожую. Её брови приподнялись, а губы сложились в лёгкую гримасу. За ней в квартиру втиснулись её муж дядя Коля – худощавый, с вечно усталым выражением лица – и их дочь Вика, тридцатилетняя девица в обтягивающем платье, которая тут же уткнулась в телефон.
– Рано? – тётя Люба хмыкнула, стягивая пальто. – Да мы вообще не собирались, но как услышали, что вы квартиру купили, решили – надо посмотреть!
Катя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она бросила взгляд на мужа, который возился в гостиной, расставляя тарелки для скромного ужина по случаю новоселья. Саша, услышав голоса, выглянул в коридор, и его лицо тут же озарилось дежурной улыбкой.
– Тёть Люба, дядь Коль, Вика! – он раскинул руки, словно встречал долгожданных гостей. – Какими судьбами? Проходите, проходите!
Катя выдохнула. Они с Сашей три года копили на эту квартиру. Каждый рубль откладывали с их скромных зарплат: она – менеджер в небольшой фирме, он – инженер на заводе. Ипотека, конечно, съедала половину дохода, но это был их дом. Их первый настоящий дом. И вот теперь, вместо уютного вечера с друзьями, в их новой квартире – тётя Люба с её фирменной манерой всё критиковать.
– Ну, показывайте, что тут у вас! – тётя Люба решительно двинулась вглубь квартиры, не снимая сапог. Катя хотела было сказать про бахилы, но только прикусила губу. – Это что, кухня сразу за прихожей? – родственница остановилась, уперев руки в бока. – Неудобно же! Вот у нас в старой квартире кухня была отдельная, десять метров. А тут что? Пять?
– Семь, – тихо поправила Катя, чувствуя, как щёки начинают гореть.
– Семь! – тётя Люба закатила глаза. – И как вы тут готовить будете? Саш, ты зачем такую тесноту выбрал?
Саша, стоявший у стола с бутылкой вина, только пожал плечами.
– Нам хватает, тёть Люб. Главное – своё.
– Своё, – передразнила она, оглядывая обои. – А обои эти что, сами клеили? Криво же, вон, пузырь на углу.
Катя сглотнула. Обои они действительно клеили сами – два выходных, перепачканные клеем руки, смех и кофе из термоса. Это было их приключение, их победа. А теперь тётя Люба тычет пальцем в пузырь на стене, и Кате вдруг захотелось провалиться сквозь пол.
– Люба, ты садись, – Саша попытался перевести разговор, указывая на диван. – Сейчас всё накроем, посидим по-семейному.
– По-семейному, – тётя Люба фыркнула, но всё же опустилась на диван, который тут же жалобно скрипнул. – А диван-то у вас старый, небось с рук брали? У нас Вика новый купила, кожаный, за сто тысяч. Вот это вещь!
Вика, не отрываясь от телефона, кивнула.
– Ага, крутой. А этот ваш… – она мельком глянула на диван. – Ну, такой, ретро, что ли.
Катя почувствовала, как внутри закипает. Этот диван они с Сашей нашли на распродаже, потратив последние сбережения перед переездом. Он был не новый, но уютный, с мягкими подушками, которые Катя сшила сама. И вот теперь Вика, которая, судя по всему, даже не знает, что такое ипотека, называет его «ретро».
– Вика, хочешь чаю? – Катя заставила себя улыбнуться. – Или вина?
– Ой, нет, я на диете, – Вика махнула рукой. – А у вас что, нормального кофе нет? Только этот, растворимый?
Дядя Коля, молчавший до этого, вдруг подал голос:
– А что, нормальный кофе. Не буржуи же.
Тётя Люба тут же шикнула на мужа:
– Коль, не позорься! Люди новую квартиру купили, а ты про растворимый. Надо было эспрессо-машину им подарить, а не с пустыми руками являться.
Катя замерла. Они вообще не ждали подарков. Это было их новоселье – скромное, для самых близких. Они позвали только двоих друзей, которые обещали принести пиццу и пару бутылок вина. А родственники… Саша упомянул тётю Любу пару дней назад, но Катя думала, это просто формальность. Кто же знал, что они действительно приедут?
– Так, а где у вас спальня? – тётя Люба встала, не дожидаясь ответа, и направилась к двери в комнату. – Это что, всё в одной комнате? И спите, и работаете, и телевизор смотрите?
– Ну да, – Саша почесал затылок. – Пока так. Потом, может, двушку возьмём.
– Двушку! – тётя Люба рассмеялась так, что бокалы на столе звякнули. – Саш, ты с этими ценами на двушку лет десять будешь копить. Вот у нас в Люберцах двушка – три комнаты, балкон, ремонт. А вы тут в однушке ютились.
Катя почувствовала, как пальцы сжимают полотенце так, что костяшки побелели. Она хотела сказать что-то резкое, но вместо этого только глубоко вдохнула. (продолжение в статье)