Хмурый осенний день на деревенском кладбище. Очередные похороны скоропостижно умершего односельчанина. Женский плач. Вдова, прижимая к себе малолетних детей, стоит молча. Только качается от горя.
За последний год в деревне внезапно скончались десять человек. А сколько скотины издохло, никто и не считал.
Наташа опустила голову и краем глаза смотрит, как земля падает на гроб. Покойный Михаил был хорошим отцом, мужем и соседом. Жена Люба и дети всюду крутились возле него. Из его двора всегда слышен детский смех и радостные голоса. Теперь его нет. Умер. Просто не проснулся утром.
Наталья и её соседка, что жила в том же доме через стенку, Катерина поселились в деревне пять лет назад. Обе девушки детдомовские. Наталья приехала из Вологды, работает дояркой на ферме. Катя из Архангельской области — почтальон.
Наташа сразу познакомилась с Григорием – водителем машины, что забирал с фермы молоко. Хороший, весёлый, статный парень. Планировали осенью пожениться. Но внезапно жених умер.
То, что в их деревне происходят странные вещи, заметили все. Многие поговаривали о колдовстве. Шушукаются, но кто именно способен на такое — неизвестно.
Наташа даже подумывает уехать из деревни, куда глаза глядят. Что её здесь держит, не понимает.
В деревне поговаривают, что злыми делами занимается знахарка Дуся, что живёт на краю деревни у самого леса. (продолжение в статье)
На выпускной в школе Лена не ходила. Мама сказала, что это пустое. А тратиться на новое платье, которое вряд ли потом пригодится, вообще не имеет смысла.
– Получишь аттестат ‒ сразу домой, – категоричным тоном сказала она, отправляя дочку в школу последний раз, – поведешь Олежку на тренировку.
– Но, мама, – попыталась возразить Лена, – как я уйду вот так, ни с кем не попрощавшись? Можно я побуду, пока вечер не начнется? Я потом уйду незаметно.
– Я все сказала, – отрезала мать, – не заставляй меня повторять дважды…
Ослушаться Лена не посмела. Как только вручили аттестаты, она ушла домой. Шла и плакала. В очередной раз убедилась: мама ее не любит.
Она знала об этом всегда, с того самого момента, как начала что-то понимать.
Мама практически никогда с ней не разговаривала, только отдавала приказания. Никогда не целовала, не прижимала к себе, не гладила по голове.
Наказывала за малейшую провинность, за любое не так сказанное слово. И это при том, что девочка не создавала ей никаких проблем: училась отлично, помогала по дому. Слушалась, никогда не огрызалась.
Она всегда старалась быть хорошей. Мечтала, что мама когда-нибудь ее похвалит, приголубит, скажет несколько теплых слов.
Но нет: мама всегда была недовольна, всегда находила повод отругать дочь и начать воспитательный процесс, которого Лена боялась больше всего: мама объявляла ей бойкот. Просто не разговаривала с ней и все. Вела себя так, будто Лены не существует. Это могло длиться неделями. Однажды мама не разговаривала с Леной два месяца! Сейчас девушка никак не могла вспомнить, за что ее тогда так наказали…
Из семейных разговоров девочка знала, что до ее появления на свет у мамы с папой долго не было детей. Они прошли кучу обследований, лечились, но ничего не получалось. И вдруг, когда уже никто не надеялся, родилась Лена.
«Странно, – часто размышляла девочка, – так долго ждали, а когда я родилась, совсем не обрадовались. Иначе, почему мама меня не любит? И папа… Ведет себя так, будто я ему мешаю. Вот Олег – совсем другое дело. В нем родители души не чают». (продолжение в статье)
— Миш, ты вообще видишь, что тут творится?
Альбина замерла на пороге кухни, глядя на гору немытой посуды в раковине. Тарелки с остатками еды громоздились одна на другой, на столе валялись крошки, а на плите застыли пятна от утреннего завтрака.
— Ну, Ал, я же только пришёл, — Миша стащил с себя куртку и повесил на спинку стула. — Сейчас всё приберу.
— Ты? — Альбина обернулась к мужу, и в голосе её прозвучала усталость. — Миш, мы оба работаем. Я тоже целый день на ногах стою, клиентам микроволновки показываю, про режимы разморозки рассказываю. А прихожу домой — и будто вообще никто здесь не живёт, кроме меня.
Из комнаты донёсся смех и звуки сериала. Альбина сжала губы.
— На диване, наверное, — Миша прошёл к холодильнику, достал бутылку с водой. — Она сегодня резюме составляла.
— Резюме? — Альбина прошла в комнату.
Рита сидела на диване, поджав под себя ноги, и красила ногти ярко-красным лаком. По экрану телевизора метались герои какого-то турецкого сериала, а на журнальном столике валялись упаковки от чипсов и пустая банка из-под газировки.
— Рит, ты посуду мыть не собираешься?
— А? — Рита подняла голову, но взгляд её оставался прикованным к экрану. — Да, сейчас, только досмотрю.
— Ты это три часа назад говорила, когда я на работу уходила.
— Ой, Алечка, ну не начинай, пожалуйста, — Рита махнула рукой с кисточкой, и капля лака упала на обивку дивана. — Я правда забыла. Голова болела с утра, лежала.
Альбина посмотрела на разбросанные по дивану вещи — журналы мод, телефон, наушники, пакет с какой-то новой косметикой. Потом перевела взгляд на Риту. Золовка была одета в новую кофточку, которую Альбина видела впервые, волосы аккуратно уложены, макияж свежий.
— У тебя голова болела? — переспросила Альбина.
— Ну да, с утра. Давление, наверное, скачет. В деревне такого не было, а тут, в городе, воздух другой.
Альбина развернулась и вышла из комнаты. На кухне Миша уже начал мыть посуду, но делал это медленно, будто через силу.
— Ты сказал, что она на неделю приедет, а прошло уже два месяца! — выпалила Альбина, и голос её дрожал от накопившегося раздражения.
Миша замер с тарелкой в руках.
— Алечка, ну ты же понимаешь, она в новом городе. Ей нужно время, чтобы освоиться, найти работу.
— Два месяца — это сколько времени нужно?
— Ну, рынок труда сейчас сложный, не всё так просто.
— Миш, она даже резюме не составила! Я своими глазами вижу. Она целыми днями сериалы смотрит, по телефону болтает, гуляет непонятно где. В магазин сходить — для неё подвиг. А посуду помыть — так это вообще катастрофа какая-то.
Миша поставил тарелку на сушилку и обернулся к жене.
— Она моя сестра. Я не могу её просто выгнать на улицу.
— Я не прошу её выгонять! — Альбина подошла ближе, понизив голос, чтобы Рита не слышала. — Я прошу, чтобы она хотя бы помогала по дому. Или искала работу по-настоящему. А не делала вид.
— Где? Когда? Миш, открой глаза! Твоя сестра к нам не на неделю приехала и даже не на месяц. Она приехала жить. За наш счёт.
Из комнаты послышался смех Риты — она разговаривала по телефону.
— Ага, я тебе говорю, классно тут, — голос золовки был громким и беззаботным. — Брат меня поселил, квартира у них хорошая, двушка. Да ладно тебе, чего работу искать, пока тут пожить можно, осмотреться. Город большой, может, кого встречу.
Альбина и Миша переглянулись. Лицо мужа потемнело.
— Она не так имела в виду, — пробормотал он.
— Не так? — Альбина села на стул. — Миш, я устала. Я работаю, прихожу домой и начинаю второй рабочий день — готовлю, убираю, стираю. Твоя сестра даже свои вещи не убирает. Весь диван в её барахле. А счета за коммуналку у нас теперь в полтора раза больше, потому что воды уходит больше, света тоже.
— Ну, коммуналка не так много прибавилась.
— Для тебя это немного. А я считаю каждую копейку, чтобы мы до зарплаты дожили. И ещё продукты. Она ест столько же, сколько мы с тобой вместе взятые.
Миша вздохнул и снова принялся за посуду. Альбина смотрела на его сутулую спину и чувствовала, как внутри всё закипает. Она хотела кричать, хотела разнести эту кухню, выгнать Риту прямо сейчас. Но вместо этого встала и пошла в ванную.
Закрыв за собой дверь, Альбина оперлась о раковину и посмотрела на своё отражение в зеркале. Уставшее лицо, круги под глазами, волосы растрепались за день. Тридцать два года, и она чувствовала себя на все пятьдесят.
Когда они с Мишей поженились три года назад, всё было по-другому. Они снимали маленькую однушку, но это была их квартира. Два года назад скопили на первый взнос и взяли ипотеку на двушку. Работали оба как проклятые, отказывали себе во всём, но это был их общий проект, их будущее. (продолжение в статье)