Ко мне родня мужа должна приехать, человек десять. Поселим их в гостинице, но откормить их надо дома и с размахом! Так что, только на тебя одна надежда!
— Не знаю, Наташ, — ответила Юля. – Операция сложная. Потом недели две-три в больнице, а потом больничный для восстановления. Врачи говорят, что аж пятьдесят дней.
— Не-не, сестренка! Так дела не делаются! Ты давай там, в темпе вальса, и чтобы через три недели была, как штык! Это ж родня мужа! Важнее них, только коронованные особы!
— Ну, что, гости дорогие? Наелись? Напились? Угодила я вам? – спрашивала Юля, встав во главе большого стола.
— Да, сестренка, — довольно произнес Борис, — ты, как всегда, на высоте!
— Согласна на все сто! – поддержала брата Наташа. – Мы с тобой у матери вдвоем готовить учились, но у меня так вкусно никогда не получается! Не зря же я тебя всегда зову готовить на мои праздники!
— Мамуль, — произнесла Настя, — а мне же опять из фитнес зала не вылезать! Но остановиться я не могла!
— Мам, я к тебе жену пришлю, чтобы ты ее готовить научила, — закивал Андрей.
— Вот поэтому я на тебе и женился! – произнес Василий и сыто рыгнул. – Пардоньте!
— Угодила, значит! – Юля широко улыбнулась. – А теперь, все мои дорогие и любимые, — она сделала паузу, во время которой с ее лица исчезла улыбка, — проваливайте все из моего дома!
Это был последний ужин, который я для вас приготовила! И последний раз, когда я для вас корячилась! Теперь я не хочу вас ни видеть, ни слышать, да и знать вас не хочу!
Она взяла со стола салатницу, огромную и массивную, и со всей дури ахнула ею об пол!
— Баста, карапузики! Кончилися танцы! – проговорила она с недоброй ухмылкой. – Больше на себе я никому не позволю ездить! А особенно вам!
Над столом повисла тишина, а гости пребывали в состоянии глубоко шока.
От кого угодно они могли ждать подобного поступка, но уж точно не от Юли. Спокойной, услужливой, покладистой, исполнительной.
— Офигела? – спросил Василий.
За что сразу же получил пощечину от супруги.
— В скорую звоните, у нее психический припадок! – воскликнула Наташа.
Юля взяла в руки графин с остатками сока:
— Кто к телефону потянется, в голову получит! – Юля мило улыбнулась. – А чего вы, собственно, замерли? Руки в ноги и разбегайтесь! Таракашки вы мои ненасытные!
— Юля! – строго сказал Борис. – Я тебе, как старший брат говорю: успокойся и приди в себя!
— Нет! – с улыбкой ответила Юля. – Я больше не хочу вам всем прислуживать! Не хочу и не буду! И угождать не буду! И бежать сломя голову, потому что кто-то что-то сделать сам не может! Все! Хватит!
— Да, какая муха тебя укусила? – спросил Василий, потирая покрасневшую щеку. – Нормально же все было!
— Я же не просто так вас всех собрала, — Юля присела на стул и откинулась на спинку. (продолжение в статье)
– Что? – Лена замерла. Она надеялась, что ослышалась, но в глазах Тамары Григорьевны читалась абсолютная уверенность.
Кухня, вдруг показалась Лене тесной, словно стены сдвинулись. Она медленно повернулась к свекрови.
– Тамара Григорьевна, – начала она, стараясь держать голос ровным, – это вы серьёзно? Моя квартира… для Кати?
– Ну а что такого? – свекровь пожала плечами, поправляя яркий платок на шее. – Ты же сама говорила, что твоя однушка в центре пустует. Сдаёте её за копейки, а Катюша с женихом могли бы там жить. Молодым надо помогать!
Лена глубоко вдохнула. Её однушка – маленькая, но уютная квартира, доставшаяся от бабушки, – была её гордостью. Она сдавала её, чтобы накопить на ремонт их с мужем общей трёхкомнатной квартиры, где они жили с сыном Мишей. Это был её личный вклад в семейный бюджет, её кусочек независимости. И теперь свекровь, сидя за её кухонным столом, с лёгкостью предлагала отдать всё это.
– Тамара Григорьевна, – Лена присела напротив, пытаясь подобрать слова, – это не просто квартира. Это память о бабушке. И потом, мы с Игорем планировали использовать эти деньги для ремонта.
– Память, ремонт… – свекровь закатила глаза. – Леночка, не будь эгоисткой. Катя – твоя сестра, можно сказать. Семья! А ты тут про какие-то деньги.
– Сестра? – Лена почувствовала, как внутри закипает раздражение. – Мы с Катей виделись от силы раз пять за десять лет!
Тамара Григорьевна поджала губы, её взгляд стал колючим, как ноябрьский мороз.
– Вот поэтому я и говорю – пора стать ближе. Катя выходит замуж, у них с Ваней ничего своего нет. А ты сидишь на двух квартирах. Разве это справедливо?
Лена сжала кулаки под столом. Ей хотелось крикнуть, что её однушка – не какой-то лишний актив, а её труд, её выбор, её жизнь. Но она знала, что спорить с Тамарой Григорьевной – всё равно что биться головой о стену. Вместо этого она выдавила:
– А Игорь знает об этом?
Свекровь отмахнулась:
– Конечно, знает! Сын мой согласен, что молодым надо помогать. Он бы и сам предложил, если бы ты не была такой… прижимистой.
Это слово – «прижимистая» – резануло Лену, как нож. Она, которая половину зарплаты отдавала на семейные нужды, которая отказывала себе в новых платьях ради того, чтобы Миша ходил на курсы робототехники, – прижимистая? Лена встала, чувствуя, как кровь стучит в висках.
– Я поговорю с Игорем, – коротко бросила она и вышла из кухни, чтобы не наговорить лишнего.
Вечер тянулся медленно, как сибирская зима. Игорь вернулся с работы, усталый, с запахом машинного масла на одежде – он был автомехаником в небольшом сервисе. Лена ждала его в гостиной, нервно теребя край диванной подушки. Миша, их девятилетний сын, уже спал в своей комнате, окружённый плакатами с роботами и звёздными кораблями.
– Игорь, – начала Лена, едва муж снял куртку, – твоя мама сегодня предложила отдать мою однушку Кате. На свадьбу.
Игорь замер, его брови поползли вверх.
– Серьёзно? – он сел рядом, потирая виски. – Она мне ничего не говорила.
– А мне сказала, что ты в курсе, – Лена посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, врёт он или нет. – И что ты, мол, полностью поддерживаешь.
Игорь покачал головой, его лицо стало серьёзным.
– Лен, я ничего такого не говорил. Мама, конечно, упоминала, что Кате с Ваней тяжело с жильём, но я думал, она просто ноет, как обычно.
– Ноет? – Лена горько усмехнулась. – Она прямо потребовала, чтобы я подарила квартиру! Сказала, что я эгоистка и сижу на двух квартирах.
Игорь вздохнул, откинувшись на спинку дивана. Его тёмные волосы были растрёпаны, а в глазах читалась усталость.
– Она всегда такая, – тихо сказал он. – Любит решать за всех. Я поговорю с ней, обещаю.
– Поговорить мало, – Лена понизила голос, чтобы не разбудить сына. – Она вторгается в нашу жизнь, Игорь. Это моя квартира. Моя. Не общая, не твоя, не её. И я не хочу, чтобы меня заставляли чувствовать себя виноватой за то, что у меня есть что-то своё.
Игорь молчал, глядя в пол. Лена знала этот взгляд – он появлялся, когда муж оказывался между ней и своей матерью. Словно его разрывало на части.
– Лен, – наконец сказал он, – я понимаю. Правда. Но Катя… она ведь моя сестра. И у неё правда ничего нет.
– А у нас что, дворец? – Лена вскочила с дивана, не в силах сдержаться. – Мы с тобой пашем, чтобы выплатить ипотеку за эту квартиру! Я сдаю свою однушку, чтобы у Миши было будущее, чтобы мы могли сделать ремонт, чтобы не жить вечно в обшарпанных стенах! А теперь я должна всё это отдать?
– Я не говорю, что ты должна, – Игорь поднял руки, словно сдаваясь. – Просто… давай подумаем. Может, есть какой-то компромисс?
– Какой компромисс? – Лена чувствовала, как слёзы подступают к глазам. – Отдать половину? Или сдать им квартиру бесплатно? Игорь, это не компромисс, это жертва!
Разговор оборвался, когда из комнаты Миши послышался шорох. Лена замерла, прислушиваясь. Ей не хотелось, чтобы сын слышал их спор. Игорь тоже замолчал, глядя на жену с тревогой.
– Ладно, – тихо сказала Лена. – Давай спать. Но я не отступлю, Игорь. Это слишком.
На следующий день Тамара Григорьевна заявилась с утра, вооружённая пакетом яблок и широкой улыбкой.
– Леночка, я тут пирог затеяла, – объявила она, входя в квартиру без стука, как всегда. – Поможешь?
Лена, ещё не отошедшая от вчерашнего разговора, выдавила улыбку.
– Я занята, Тамара Григорьевна. Мишу в школу собираю.
– Ой, да что там собирать? – свекровь махнула рукой. – Он уже большой, сам справится. А нам надо про Катюшу поговорить.
Лена стиснула зубы, но кивнула. Они сели за стол, пока Миша возился с рюкзаком в своей комнате.
– Я вчера подумала, – начала Тамара Григорьевна, – ты права, что квартира – это память о твоей бабушке. Но ведь и Катя – твоя семья теперь. (продолжение в статье)
– Жить без него не могу-у-у, – всхлипывала Катька на плече у бабушки. Та молча гладила девушку по голове, приговаривая «поплачь, поплачь, милая».
Когда слезы кончились, спросила:
– Это по Славке ты так убиваешься, да? А он-то без тебя как? Может?
Катька взвыла так, словно ей залили зеленкой свежую ссадину.
– Ага, кавалер жив здоров, значит, и помирать без тебя не собирается. Что ж, как перестанешь икать, приходи на кухню – чай заварю вкусный, расскажу тебе историю одной большой любви.
Бабушке Катя верила, потому что выросла у нее – мать работала с ночными сменами, в садик круглосуточный отдать ребенка пожалела. С двух лет и до пятого класса девочку воспитывала баба Нина.
Потом Катюша проводила у нее летние каникулы: озеро, лес, друзья детства, божественные тонкие блинчики по утрам, аромат грушевого варенья. И длинные-длинные разговоры. У бабули всегда было время с ней поговорить. В отличие от мамы, она всегда внимательно слушала внучку и никуда не спешила.
Первая любовь, конечно, накрыла Катю тут, у бабушки в деревне. Слава тоже приезжал сюда на каникулы, они дружили столько сколько себя помнили. В один прекрасный день дружба переросла в большое светлое чувство. А потом идеальный мальчик влюбился в другую. В поселке появилась новая семья, к ним приехала внучка – красивая, глаз не отвести.
Ничего нового, в общем. Обычная история. (продолжение в статье)
